Великий мышиный сыщик: Бэзил в Мексике - Ева Титус

Заложив лапы за спину, Бэзил мерил шагами комнату.

– Некоторые вопросы требовали срочного ответа. Сколько мышей было задействовано в преступлении? Совершили его профессионалы или любители? Кто создал подделку, когда и где? В итоге я понял, что причастны или Салданья, или вы, но оба вы были вне подозрений. Что произошло в вашей каюте во время долгого морского путешествия? У меня была теория, но я не мог её доказать.

Бэзил посмотрел в окно.

– Затем на допросе Салданья сказал, что вы предложили привлечь к делу мексиканскую полицию, а не посылать за мной. И тогда я пришел к выводу, что виновны именно вы. Видите ли, из всех мышей Мексики вы чаще всех путешествуете по свету и хорошо осведомлены о том, какую известность я имею в мире как сыщик. Мексиканские полицейские хороши, но среди них нет ни одного знаменитого детектива. Почему же тогда вы предпочли их мне?

Куратор склонил голову.

– Потому что только с вашим умом можно было докопаться до истины.

– Не стану спорить. Но почему, думал я, столь благородная мышь могла пойти на преступление? Из-за денег? Я навел справки. Вы были и до сих пор остались очень богатым. Может быть, вы больны страстью обладать величайшим мышедевром Де Виржилио? Но я чувствовал, что есть более веская причина. В музее, когда с вашего стола упал адресованный вам конверт, я увидел имя отправителя – доктор Вега. Мы случайно столкнулись с ним в больнице святой Мерседес, а позже я зашел к нему в кабинет, чтобы обсудить состояние вашего здоровья.

Голос куратора задрожал.

– Значит, вы знаете? Я не хочу ничьей жалости! Я попросил доктора Вега никому не говорить.

Бэзил ласково сказал:

– Он выдал вашу тайну, только когда я сказал, что «Мыша Лиза» украдена и эта информация может помочь мне раскрыть дело. Когда я узнал, что у вас редкая неизлечимая болезнь и жить вам осталось совсем недолго, всё стало кристально ясно. Вы подменили картину, чтобы она украсила последние месяцы вашей жизни.

Затем Бэзил назвал болезнь куратора, и я подтвердил, что она неизлечима. Радовало только то, что Годой с его нежной душой не испытывал по крайней мере физической боли.

С изможденным лицом он посмотрел на Бэзила.

– Позор и тюрьма – вот чего я заслуживаю. Мне дать вам письменное признание?

На его глаза навернулись слезы, да и мне тоже пришлось смахнуть одну или две.

И как, по-вашему, поступил Бэзил?

То, что он сделал дальше, еще раз доказало, что он лучший и мудрейший из всех мышей, которых я знал, и что за суровой внешностью он прятал золотое сердце.

Он похлопал Годоя по плечу.

– В этом нет ровно никакой необходимости. Один неверный шаг не может перечеркнуть целую жизнь бескорыстного служения. Никто кроме нас не узнает, что это сделали вы. Главный куратор Годой по-прежнему будет любимцем Мексики. Я скажу директорам музея, что картина возвращена мне, но, кто вор, я не знаю, – дело можно будет закрыть. Сеньор, я уверен, что все так обрадуются, что не станут задавать никаких вопросов.

Годой привел нас вниз, на кухню, где завернул картину в обычную крафтовую бумагу.

– Благослови вас Бог, сеньор Бэзил, – крикнул он, когда мы уходили, – и вас, доктор Доусон, благослови Господь вас обоих!

Когда мы шли через сад, я сказал:

– Благодаря вам и вашему доброму сердцу, Бэзил, он проведет свои последние дни здесь, среди прекрасных вещей, а не в мерзкой тюремной камере под придирчивым взглядом часового.

Но Бэзил в тот день уже насладился похвалами и беспечно заметил вот что:

– Кстати, о тюрьме. Доусон, скажите, в чем разница между часовым и часовщиком?

– Я понятия не имею, Бэзил, и в чём же?

– Элементарно, мой дорогой доктор! Часовой стоит на часах, а часовщик их чинит.

Я немного повозмущался, чтобы сделать ему приятно, и мы вернулись в отель: нам просто необходимо было выспаться.

Позже в тот день в музее состоялось особое собрание. Как и предсказывал Бэзил, все так обрадовались возвращению мышедевра, что приняли объяснение без каких-либо вопросов. Все поздравляли Бэзила, столпившись вокруг картины.

Годой выглядел лучше, чем обычно, он отдохнул и пребывал в хорошем расположении духа. Он приказал закрыть музей для посетителей на час, и мы наблюдали, как в конце концов он повесил подлинную «Мышу Лизу» на её законное место!

Президент Новато отвел Бэзила в сторону.

– Мистер Бэзил, вы просто молодец! Я уверен, что именно ваш приезд в Мексику вынудил вора вернуть картину. Назовите любую сумму гонорара, какую пожелаете. Для вас у нас нет предела!

– Диего, мой гонорар будет весьма скромным. Первое, о чем я попрошу, – это оплатить образование моему партизанскому отряду – семи смышленым парням с улицы Панадеро. Ну а второе… в память об этом необычном деле я прошу, чтобы эту чудесную поддельную «Мышу Лизу» доставили ко мне домой в Лондон на Бейкер-стрит, 221Б. Вас это устроит?

– Прекрасно. Обе ваши просьбы будут с благодарностью удовлетворены, мы выражаем вам нашу бесконечную признательность. Кстати, наши полицейские, которые вами восхищаются, просят вас прочесть им завтра утром лекцию на любую тему по вашему желанию. Вы сделаете им такое одолжение?

Бэзил согласился, и мы уехали. В отеле нас ждали сообщения от друзей из Международного общества мышей-альпинистов. Они собрались в Мексике, чтобы совершить восхождение на знаменитую вершину Попокатепетль. Мы с Бэзилом тоже состояли в МОМА и решили подняться на эту гору вместе с ними.

Я оставил записку, в которой говорилось, что мы сможем увидеться с ними за ужином.

В тот вечер в обеденном зале отеля мы встретились с нашими старыми друзьями. Здесь были и лорд Адриан, и махараджа Бенджистана, и Ричард Янг, и Винченцо Старретти, и Боб Хан, и Фрэнк Рейли, и доктор Джулиан Вольф, и другие альпинисты, включая Лютера Норриса – книготорговца и любителя таинственных историй, который жил в Мексике.

Он принес нам подарки: рассказ о Шерлоке Холмсе, переведенный на греческий язык для Бэзила, другой для меня на латыни и три рассказа о Бэзиле с Бейкер-стрит на испанском.

Мы поблагодарили заботливую книжную мышь, а затем перешли к обсуждению деталей восхождения на гору Попокатепетль.

– Я дважды поднимался на Попо, – сказал Лютер, – и, если хотите, могу быть проводником. У меня есть знакомая ослица, её зовут Карменсита, она очень