Без барьеров: Как на самом деле учить иностранные языки - Яна Игоревна Хлюстова

«Но подождите, – скажете вы. – Одно дело – все эти исследования, и совсем другое – то, что мы видим в реальной жизни. У всех были одноклассники и однокурсники, которые на лету схватывали все, что касается иностранного языка, и при этом на двойки писали диктанты или решали уравнения!»

Так действительно бывает, но трудности и успехи этих людей, как правило, связаны не столько с работой мозга или предрасположенностью к определенным дисциплинам, сколько с верой в эту предрасположенность и усилиями, которые они прилагают для достижения тех или иных целей. В мире проводится довольно много исследований на тему того, как академическая успеваемость связана с верой человека в собственные силы. Обычно в таких исследованиях в качестве испытуемых выступает группа учащихся (от младших школьников до студентов университетов). Им рассказывают о нейропластичности мозга и его возможных изменениях в процессе обучения, объясняют биологические механизмы приобретения новых навыков и усвоения информации, приводят доказательства того, что пределы наших умственных способностей не высечены в камне (то есть не предопределены генетически). Затем ученые сравнивают показатели успеваемости школьников и студентов до эксперимента и через несколько недель после него.

Проанализировав результаты десяти исследований такого типа, авторы метаанализа 2018 г.[139] пришли к такому выводу: убедившись в том, что генетика не определяет «потолок» достижений, а мозг постоянно формирует новые нейронные связи, люди действительно начинают лучше учиться. Наиболее заметное действие информация о нейропластичности мозга возымела на тех студентов, которые до эксперимента получали оценки ниже среднего, а предметом, который ученики подтягивают активнее всего, стала математика.

Ученые сделали еще одно умозаключение: если ребенок верит в то, что он «технарь» или «гуманитарий», он перестает прикладывать усилия для изучения «противоположных» предметов, причем это, как правило, происходит неосознанно. И такие убеждения формируются с детства. В раннем возрасте родители отдают нас в тот или иной кружок, потом говорят, какие предметы нам даются лучше. Школьная система образования подразумевает распределение учеников в гуманитарные, химико-биологические и математические классы, в результате чего ситуация усугубляется, ведь уровень преподавания предметов гуманитарного и технического профиля в этих классах будет разный. Плохие оценки мы часто считаем подтверждением отсутствия у нас способностей, а не того, что мы приложили недостаточно усилий или преподаватель не очень понятно объяснил тему. А еще, кстати, какие-то предметы нам могут быть просто неинтересны, но это тоже не значит, что у нас нет склонности к их изучению.

Алексей:

«И это ровно мой случай. В школе я активно занимался математикой и экономикой, а английский изучал по остаточному принципу: чтобы получить пятерку, мне не надо было прикладывать сверхусилий, и в действительности в язык я инвестировал совсем немного времени. Я определил себя в категорию "технарей", которым иностранные языки особо не даются, но и не так сильно нужны. Через некоторое время, когда я поступил в университет, выяснилось, что английский важен как минимум потому, что все передовые научные статьи по моему и ряду других направлений опубликованы за рубежом и не переведены на русский язык. Правильная мотивация совершила чудеса: я вдруг открыл, что английский идет у меня достаточно легко и мое восприятие себя как чистого "технаря" было в корне неверным.

Эмпирическая связь между верой в свои способности и интенсивностью усилий, приложенных для достижения цели, наблюдается не только в сфере изучения языков (есть множество исследований на эту тему), но и, например, в спорте. Есть четкая корреляция между уровнем веры в себя и спортивными результатами, при этом эффект ярче выражен в индивидуальных, чем в командных видах спорта, и на коротких (например, стометровка), чем на длинных (например, марафонский бег) дистанциях»[140].

Допустим, мы убедили вас в том, что любой среднестатистический человек может заговорить на иностранном языке и научиться решать уравнения. Это не отменяет того факта, что у некоторых людей те или иные способности проявляются ярче, чем у подавляющего большинства. Если преподаватель испанского начнет обучать по одной программе двух студентов, никогда прежде этот язык не изучавших, разница в скорости освоения материала будет видна практически сразу.

Обычно способности к быстрому освоению какого-то навыка мы называем талантом. Мы считаем, что это некая врожденная особенность, которая в процессе обучения дает человеку преимущества перед остальными. Если эта особенность врожденная, значит, она обусловлена генетически. И вот тут у нас две новости.

Хорошая новость: не существует «гена математики» или «гена языка», которые подарят вам талант к соответствующей дисциплине. Тут, однако, спешим сделать оговорку: в научно-популярных статьях «геном языка» часто называют ген FOXP2[141]. Он был открыт в 1998 г. в ходе генетического обследования членов одной британской семьи, примерно половина из которых страдала от заболевания под названием «вербальная апраксия». При этом расстройстве пациент испытывает сложности с произнесением звуков и слогов, потому что его мозг не может нормально контролировать движения челюстей, губ и языка. Человек знает, что хочет сказать, но физически не может этого сделать. Оказалось, что проблема кроется в мутации гена FOXP2, поэтому его и стали называть «языковым».

Этот ген контролирует артикуляционные мышцы, правильное управление которыми помогает нам произносить звуки. А еще его функция направлена на координацию целого каскада других генов и белков, необходимых для развития и нормальной работы мозга. Ученые исследуют и другие гены, которые предположительно могут быть связаны с речью, но пока выводы никакие не сделаны.

А теперь плохая новость: некоторые генетические вариации, дающие своим обладателям ряд преимуществ, все-таки существуют. Так что да, ваш одноклассник-отличник, который не прикладывал никаких усилий к отработке английского произношения и все равно говорил на этом языке лучше всех, действительно мог выиграть в «генетическую лотерею».

И нет, мы не противоречим сами себе: генетические вариации, дающие нам преимущество в изучении языка, не специализированы, так что утверждение про отсутствие «языковых генов» все еще в силе. «Генетический вклад в некоторые аспекты изучения языков есть, – рассказала в ходе нашей беседы Нэрли Голестани, профессор Женевского и Венского университетов, руководитель исследовательского центра Brain and Language Lab ("Лаборатория по изучению мозга и языка"). – Но язык – это не какая-то одна сущность. Есть люди, которые обладают прекрасной способностью имитировать звуки. Их произношение близко к идеалу, но они, например, делают грамматические ошибки. А есть те, кто говорит безупречно правильно, но с сильным акцентом.

Еще один пример: есть люди с большим словарным запасом. Они могут знать всего один язык, в данном случае это неважно, но их словарный запас будет больше, чем у среднестатистического носителя того же языка. И размер