Рыбы поют весной - Дарья Романовна Герасимова
— Обычная комната мальчика, — тихонько вставила мама.
— Ужас, просто ужас! А как он учится в школе? Как?
— Хорошо учится! — голос мамы стал увереннее.
Кит действительно учился нормально — пятёрки, четвёрки, придраться было не к чему. Мама продолжала:
— Сейчас же как, знаете? Слышали, что у них нет бумажных дневников?
— Как так?
Мама, заметив, что Тётьлиду можно временно отвлечь от сына чем-то ещё, увлечённо рассказывала:
— Да, всё, всё теперь в электронной форме! И уроки пишут на сайте, и оценки, и замечания, и можно в чате с другими родителями переписываться или с классным руководителем…
— О, с классным руководителем — это удобно!
— Но, представляете, система ещё не отлажена, и иногда раз — и невозможно войти, — Кит представил себе, как на этих словах мама всплеснула руками и сделала страшные глаза.
Потом бесшумно прокрался к себе в комнату.
Комната как комната, самая обычная. Ну учебники лежат не только на столе, но и на подоконнике, носки валяются, штук семь разноцветных, майка, бутылка из-под газировки. Кит всё подобрал и положил более-менее аккуратно.
Но настроение уже было не таким радостным, как тогда, когда он уходил с почты.
Глава 2. Понедельник, 20 марта
На Спортивную улицу Кит решил зайти утром. Он знал, что такая улица раньше была как раз в их части посёлка.
— Куда это ты так рано? — удивилась мама.
Кит буркнул что-то про дежурство по школе и поскорее исчез из дома, тем более что Тётьлида уже сидела на кухне, рассказывая всем, как надо правильно готовить яичницу:
— Подсмотрела я вечером в соцсетях та-а-акой интересный способ…
Дождя не было, но воздух был влажным. Мягкие тяжёлые тучи дремали на высоких ёлках с потемневшими фиолетовыми стволами.
Сначала Кит шёл по улицам, потом решил сократить дорогу и пройти напрямик, через небольшой парк. Пахло землёй, прелыми листьями, мокрой хвоей. На чьём-то дальнем участке хрипло кричали весенние петухи. Вокруг никого не было. Уже подходя к тому выходу из парка, за которым начиналась Спортивная улица, Кит заметил, как с лавочки на детской площадке встаёт старушка. Та самая старушка с палочкой, которую он вчера видел, в вишнёвом пальто и полосатой шапочке. Старушка неприязненно посмотрела на Кита, будто он увидел что-то, чего ему не надо было видеть, потом отряхнулась и быстро-быстро засеменила впереди него. Пальто у неё было немного помятое, и кое-где к нему прилипли сосновые иголки. Она шла к тому же выходу из парка, что и Кит.
И как-то само получилось, что Кит пошёл за ней.
На Спортивной было мало дач, это была короткая улочка, идущая от парка и упиравшаяся в Кольцевую улицу. Старушка пошла медленнее, медленнее, как будто подкрадываясь к чему-то или к кому-то, и вдруг резко побежала, выставив перед собой палочку. Кит не побежал, он и так видел, как впереди, по левой стороне улицы, тает большой зелёный дом с серым забором, а сквозь него проступает какая-то совсем другая дача.
Старушка остановилась, потом развернулась и медленно пошла обратно. На этот раз она даже не посмотрела на Кита, мол, ничего особенного не произошло. Кит чуть нахмурился и прошёл мимо, ведь как-то неудобно спрашивать постороннего человека, почему при его приближении пропадает целая дача!
Но дома не было. И забора с почтовым ящиком — тоже, а значит, некуда было положить извещение. Кит было подумал, не отдать ли его старушке. Но потом решил, что уточнит на почте, нужно ли так делать, ведь он не был уверен, что можно отдавать извещение тому, кого целый дом с участком считает опасным!
После школы Кит не стал заходить домой, сразу поехал на почту.
На станции Кратово хмурые работники в оранжевых куртках закрашивали чёрной краской вчерашние рисунки и надписи.
На платформе стоял Алексей Петрович Семихвостов.
Кит почти не видел его в эти месяцы. Семихвостов похудел, выглядел уставшим, заходил редко, быстро брал почту и сразу исчезал, почти не вступая ни с кем в разговоры. Семихвостов работал врачом. У него жила маленькая собака по имени Гроза. Вернее, как сказала София Генриховна, это была не собака, Гроза только казалась собакой, но Кит не особенно думал про это. На вид — самая обыкновенная мелкая собаченция, белая, с ушками, подкрашенными то в зелёный, то в фиолетовый цвета. У Алексея Петровича был всего один ученик — Марат. И всё.
Семихвостов тоже смотрел за попытками рабочих перекрасить плитку на платформе. Подошла электричка. Семихвостов махнул рукой куда-то в сторону и исчез в молчаливой толпе людей, садящихся в вагон.
Когда платформа опустела, Кит вместе с рабочими увидел, что с платформы пропали все надписи и рисунки. И те, что Киту не нравились, и те, что нравились. Вернее, почти все. Маленькая птичка, нарисованная разноцветными мелками, осталась. И она почему-то не закрашивалась. Рабочие проводили валиком по рисунку снова и снова, но птичка с лёгкостью проступала сквозь чёрную краску.
Сегодня была очередь Кита лететь на сортировочный пункт отвозить и забирать почту. Яника уже пришла и сейчас сидела за одним из столов в зале и с восхищением слушала Затонского. Кит хорошо его помнил. Зимой Затонский носил тяжёлые меховые шубы и цилиндр. Сейчас на нём было светлое пальто, отороченное по краю тёмным мехом. Цилиндр и перчатки Затонский небрежно бросил перед окошечком, за которым сидела Эльвира Игоревна.
Рядом с ним стоял Тихон Карлович.
Видно было, что они беседуют уже давно. Кит позвал Янику, чтобы уточнить, какие посылки ему грузить, но та не обратила на него никакого внимания.
— Вот вы говорите, ерунда это, а вовсе не ерунда, — говорил Затонский. — У меня в субботу будет показ новой коллекции. Не где-нибудь будет, а в Верхних торговых рядах, ну то есть как оно теперь, в ГУМе. Последний раз наша компания там показывала коллекцию ещё до революции. Вот! А теперь возвращаемся! Жемчужника вырастили — море! Все платья им усыпали, оплечья сделали, просто ах! Кокошники! Ленты расшили! Ручная работа, тонкая! — Затонский достал из кармана билеты с тиснёными золотыми буквами. — Вот, приглашения всем принёс!
Яника подскочила к нему первая, схватила приглашение, прижала его к груди и затараторила:
— Я тоже люблю шить, Степан Михайлович! Но
