Рыбы поют весной - Дарья Романовна Герасимова
Некоторое время он про всё это даже не вспоминал, пока к ним не приехала Тётьлида. После разговора с ней сложно было не впасть в резонанс и прочие колебания. Всё, всё, что она говорила, было не так, это видели Кит и его родители! Родители злились, спорили с Тётьлидой, папа приводил какие-то аргументы, пытался что-то доказывать, кричал, топал ногами, мама иногда просто тихо плакала.
Киту было проще, можно было отмолчаться или, сославшись, что у него дела, кружок и работа, уйти из дома. Но иногда Кит ловил себя на мысли, что лучше бы Тётьлида к ним не приезжала.
У второго окна маялся Семён Евдокимович Карасёв. Семён Евдокимович был ботаником, самым настоящим ботаником, который разводил на своём участке обычные и волшебные растения. Он жил на Седьмой линии, самой странной улице посёлка, которой не было ни на одной карте Кратова и где во всех домах жили люди, приходившие на Волшебную почту. Участок Карасёва был крайним, рядом с болотистой местностью, заросшей старыми серебряными осинами и ольхой, между которыми текла речка с ржавой торфяной водой.
В окне напротив Карасёва сидела София Генриховна, которой теперь, после ухода Милы, приходилось работать вторым оператором.
— На вас, Семён Евдокимович, почтальоны жалуются. Непорядок! Никто не может в ваш почтовый ящик положить письма, так как у вас там собака из-за забора свешивается…
— Э-э-э-э-э-э, да, завёл я осенью собаку. Глафирой назвал. Глашенькой, значит. Но сейчас сугробы намело, вот она на них забирается и на улицу смотрит. Скучно ей. Вот она голову и свешивает.
— Зубастую, говорят, голову!
— Ну не маленькую же собаченьку заводить, когда живёшь почти на болоте, — Карасёв выпрямился. — Надо соблюдать традиции! Я это, чего пришёл… Мне должна прийти очень важная посылка. Срочная. Такая, что вот нельзя, чтобы она у вас на почте лежала, мало ли что. Не могли бы вы сразу мне её принести? Ну то есть не вы, а кто-то из почтальонов? Я посажу собаку в вольер. Обещаю! И я во всяких там ваших бумажках на получение сразу и распишусь…
— Мы же можем позвонить вам, сказать, что пришла посылка.
— Нет, — Карасёв вздохнул, — у меня сейчас нет телефона. Его Глашенька того… этого… Вообще-то она случайно, просто зубами так клац — и нет телефона. Она же щенок ещё, не понимает, что нельзя так с техникой.
София Генриховна обещала, что, раз так, посылку принесут.
Потом прилетела Яника, и Кит с Маратом рассортировывали посылки, раскладывая их на разные полки в зависимости от адреса.
Кит рассказал, что видел исчезающую дачу.
— То есть она растаяла, когда к ней кто-то попытался приблизиться? — уточнил Марат. — Хорошая магия, если не хочешь, чтобы тебя беспокоили. Ну или как защита от чего-то опасного.
От опасного? Но на дачу не смогла войти всего лишь маленькая старушка.
— Чем же это маленькая старушка может быть так страшна? — удивился Кит.
— Ха! Это ты не видел мою бабку в гневе! Все вокруг замирают и прячутся! — не без гордости заметила Яника. — Тут главное вовремя уйти огородами, не попасться на глаза, пропасть, исчезнуть!
Писем и посылок было немного. Все они были такие, как обычно, только на одной небольшой белоснежной коробке поверх адреса и прочих почтовых меток был нарисован тёмно-красный восклицательный знак.
— Посылка, меняющая цвет! Давно, давно я таких не видела! — София Генриховна внимательно осмотрела коробку, как будто пытаясь увидеть, что там лежит внутри.
— А что это значит? — спросил Кит.
— Посылку надо отдать как можно раньше. Потому что внутри находится что-то, что не может долго храниться, ну или просто сидеть внутри. Вернее, некоторое время может, но недолго…
— А если коробка станет красной?
— Когда коробка станет тёмно-красной, вернее, когда её цвет совпадёт с цветом нарисованного на ней знака, посылку, согласно инструкции, нужно открыть в присутствии нескольких сотрудников почты. И уже потом отдать адресату то, что прислали. Или, если он откажется, решать по обстоятельствам или отвозить в Центр недоставленных посылок.
— А что посылают таким странным образом? — заинтересовался Марат.
— Разное, — София Генриховна ещё раз осмотрела коробку. — Пироги, которые могут испортиться; скатерти, которые нужны вот сегодня; важные документы, которые могут перестать быть важными; секретные рецепты, которые выцветают; несколько раз растения посылали для Карасёва; иногда посылают что-то такое, о чём лучше не знать посторонним…
— Ага, — вмешалась Эльвира Игоревна, — помните, какую-то африканскую змеюку послали? С крыльями, как у стрекозы! Мы коробку вскрыли, а она ка-а-а-а-ак выползла, лежит на полу, шипит, потом всеми крыльями ка-а-а-а-ак зашуршала! И взлетела под потолок! Висит там, лапки болтаются, — и шелестит! Ужасный, ужасный был звук!
Эльвира Игоревна вздрогнула.
— Да, всякое бывает, — София Генриховна выписала извещение на получение посылки и отдала Киту. — Завтра утром в первую очередь отнесите его!
Кит посмотрел на адрес. «Зелёная дача на Спортивной улице, рядом с Кольцевой». Имени получателя не было. За два месяца работы на Волшебной почте он привык к таким странным адресам и уже не удивлялся, что тот, кто отправлял письмо или посылал что-то, мог написать старый адрес, которого уже давно не существовало: например, улицу переименовали и вообще многое на ней могло поменяться. Так было и сейчас. Улица, на которую пришла посылка, давно называлась по-другому, просто Кит жил неподалёку, поэтому знал старое название.
Кит ещё раз чуть приподнял коробку. Коробка была тяжёлой.
Кит улыбнулся. Хорошая у него работа! Интересная!
— Обязательно занесу!
Домой Кит ехал на электричке, идти под тёмным ночным дождём не хотелось. Дождь возникал из темноты и падал, падал на серый лёд, на постаревших снеговиков, на покосившиеся сугробы, понемногу растворяя их и утекая вместе с ними чёрными ночными ручейками к маленьким звонким речкам. Кит немного послонялся по платформе, посмотрел на новые рисунки и надписи. Одни Киту нравились, другие нет. Рисунки и надписи стали появляться на платформе давно. На этот раз его заинтересовал новый рисунок: маленькая птичка, нарисованная разноцветными мелками.
Когда Кит пришёл, Тётьлида сидела на кухне и спорила с родителями:
— А я говорю, непонятно где он вечерами болтается! Вон уже как поздно, а его всё нет!
— Да работу он нашёл где-то, — басил папа.
— Где?
— То ли на почте, то ли в магазинчике каком-то, — уклончиво отвечал папа, уже закалившийся за несколько дней в дискуссиях с Тётьлидой.
— То есть вы даже не знаете, где именно! — торжествующе подвела итог Тётьлида. — Я вчера зашла
