Токсичный - А. Л. Вудс
В эти дни наши моменты вместе были украдены и мимолетны. Прошла целая вечность с тех пор, как мы проводили ночь наедине или с Дуги и Пен, так что я сделал так, чтобы это произошло. Я не всегда был придурковатым мужем, который неправильно истолковывал сигналы своей жены, когда она что-то упоминала.
Моя мама была очень рада взять близнецов на ночь и была в курсе плана, когда Ракель отправила их, чтобы отправиться по делам сегодня днем. Этим утром я даже заехал в дом моего детства с сумкой на ночь, которую собрал для них, пока Ракель принимала ванну прошлой ночью.
Мама всегда поддерживала Ракель, предлагая ей больше помощи, но она была полна решимости сделать все, даже если ей не придется делать это за счет себя.
Мы заслужили эту ночь.… тьфу, я не должен был пугать ее. Я знал, что сюрпризы, как правило, нежелательны для людей с травматическим прошлым, но после того, как мы развлекались последние пару недель, я думал, что с ней все будет в порядке.
Я облажался. Это полностью моя вина.
— Извини, чувак.
Я хотел предупредить его, чтобы он, возможно, держался подальше от кукурузного лабиринта, несмотря на решимость Пен, что она справится с этим. С другой стороны, Пен была легкомысленна и восприимчива к этому по уважительной причине, потому что Пен знала, что это произойдет, а Ракель — нет.
Где, черт возьми, была моя голова? Я был поглощен жутким весельем и шалостями в этом месяце.
— Это круто. Мы пришлем тебе фото. Спокойной ночи.
Дуги повесил трубку, и я с поражением швырнул телефон на диван. Я снял ноги с кофейного столика и поставил их на ковер. Упершись локтями в колени, я разочарованно выдохнул, потирая лицо обеими руками, так что щетина царапала ладони.
Скрип искусственной древесины ударил по ушам, заставив меня опустить руки и повернуть голову в сторону звука.
Ракель стояла на пороге кухни и гостиной, у нее за спиной горела подсветка кофейника. На ней была моя серая футболка "Брюинз" с круглым вырезом. Она заканчивалась до середины бедер, руки утопали в рукавах, логотип посередине сморщился от возраста, но она выглядела в нем мило.
Она сделала то самое задумчивое лицо, которое говорило мне, что она подслушивала и уловила только обрывки истории.
— Мы могли бы пойти, — слабо предложила она. — Я имею в виду то, что ты запланировал для нас на сегодняшний вечер.
— Мне этого не хочется.
И мне не хотелось. Я не пытался быть злым, но я был не в настроении находиться среди людей, если между нами прямо сейчас что-то было не так.
Особенно в такой обстановке, когда мне хотелось выпятить грудь и прижать ее к себе, пока искусственная, пугающая живость ночи разворачивалась вокруг нас.
— Да, конечно, — она кивнула, поджав пухлые губы.
Ее пальцы сжались на бедрах, прежде чем большой палец с тревогой коснулся колец на безымянном пальце левой руки. Ее темные волосы длиной до середины плеч рассыпались по плечам, когда она наклонила голову, в ее глазах вспыхнул стыд. Она спустилась вниз чуть больше получаса назад, ее профиль был вытянут, а поза достаточно напряженной, чтобы удерживать книгу между лопатками.
Я был осторожен, чтобы не засыпать ее извинениями, хотя мне хотелось продолжать рассыпаться в них, когда она вошла на кухню, пока я разгружал посудомоечную машину.
Она встретилась со мной взглядом, ее глаза все еще были слегка покрасневшими. На долю секунды мне показалось, что она хотела что-то сказать мне, когда ее губы приоткрылись, но потом передумала. Я не давил на нее.
Она заговорит, когда будет готова. Таково было правило. Мы не торопились, как бы сильно я это ни ненавидел.
Терпение не было моей самой сильной чертой характера, и выражаться сгоряча было не в ее характере.
Мы работали в полной тишине на кухне, убирая беспорядок, устроенный близнецами в течение дня — очевидно, они влезали абсолютно во все и оставляли подсказки ко всему, к чему прикасались в разные моменты. На холодильнике из нержавеющей стали были крошечные отпечатки ладоней, как будто они пытались его открыть в какой-то момент, блестки на кухонном полотенце, висевшем на перекладине плиты, и разжеванные остатки того, что, как я подумал, могло быть куриным наггетсом, на полу под одним из стульчиков для кормления.
Я предложил приготовить ужин или сделать заказ, но она отрицательно покачала головой. Нам действительно нужен был этот вечер вне дома. Когда зазвонил мой телефон, я оставил ее на кухне ответить на звонок Дуги.
Теперь мы были здесь.
Руки Ракель нашли друг друга, крепко сомкнувшись на ее талии.
— Прости, что я накричала на тебя, Шон.
Она не обязана была передо мной извиняться. Ей было позволено по-человечески реагировать на что-то неожиданное. Я знал, что она ненавидела сюрпризы. Я знал, что ее беспокойство требовало, чтобы она знала, что происходит, что малейший неожиданный поворот в ее тщательно продуманном дне может выбить ее из колеи.
Я изучал ее, отмечая темные круги под глазами, больше похожие на синяки. Она пыталась скрыть их, но консилер собрался в морщинах. Ее волосы взъерошились у корней, как будто она перебирала их пальцами.
Эта женщина была центром моей гребаной вселенной. Она дала мне все, что я мог пожелать или в чем нуждался.
С моей стороны было эгоистично предполагать, что она тепло воспримет мою непосредственность — не говоря уже о том, что я подкрался к ней с очень хорошо продуманным планом, даже если это было темой месяца.
То, что прошло время, и мне казалось, что мы были вместе целую вечность, не означало, что она забыла о том, что с ней произошло. Желание прикоснуться к ней заставило меня подняться на ноги. Ракель не пошевелилась, когда я подошел к ней, ее голова откинулась назад, чтобы посмотреть на меня сквозь ресницы, полные губы слегка сжаты.
Обхватив ее щеку своими растопыренными пальцами, я надул грудь, когда ее глаза закрылись от нашего соприкосновения, ее теплое дыхание овевало мое запястье. Я провел большим пальцем по мягкому изгибу ее щеки.
— Прости, что
