Токсичный - А. Л. Вудс
И семья, почти точные копии ее и меня, с ее улыбкой и моими глазами, свидетельство нашей любви. Доказательство того, что мы с ней сделали что-то правильное, несмотря на дерьмовые расклады карт, которые нам раздала жизнь.
Но та ночь, когда я был лишен возможности услышать первые жизнеспособные крики наших детей, когда один неверный шаг проложил тропу войны в моем сознании, и я мерил шагами приемную больницы, практически выжигая следы на полу, ожидая услышать, что с ней все в порядке, была самой страшной ночью в моей жизни.
Я никогда не хотел испытать это снова. Это был ад, не похожий ни на один другой.
Мое сердце несколько раз чуть не останавливалось, потому что, несмотря на отчаянные молитвы, беззвучно слетавшие с моих губ, мои переговоры с Богом из религии, с которой я порвал, и с любой другой высшей силой, которая меня слушала, ошеломляющая мысль о том, что я стану вдовцом, звучала громче всего остального, погружая мой разум в невозможную тьму, через которую я не хотел проходить снова.
Она выжила, и врач холодно заявил, что наши шансы расширить семью в будущем крайне маловероятны.
Меня это устраивало. Я был доволен этим.
У меня была она. У нас были наши дети.
У нас было все.
Но это? Такое чувство, что мы издевались над Смертью, и я был чертовски напуган и изо всех сил старался сдерживать выражение своего лица.
Я знал, что должен что-то сказать. Я практически слышал, как шестеренки в ее голове вращаются со скоростью мили в минуту.
— Ракель...
Она перебила меня с паникой на посеревшем лице.
— Я не знаю, смогу ли я сделать это снова, Шон.
Она посмотрела на меня снизу вверх, слезы скатились с ее нижних ресниц.
— Прости. Но я не знаю, могу ли я... я… — задыхаясь, произнесла она. — Я так напугана, и мне стыдно за то, что я так себя чувствую.
Боже, я тоже. Мои плечи опустились, и я не был уверен, от облегчения это или от стыда.
Я прижал ее к себе, впиваясь в нее подушечками пальцев. Я хотел бы просто избавиться от этих чувств.
— Что со мной не так? — пробормотала она. — Это ненормальная реакция.
Глядя в ее лицо, я запрокинул ее голову назад. Я почувствовал, как мой пульс застучал в ушах, когда ее взгляд встретился с моим.
— Ракель, ты чуть не умерла.
Это заявление высосало весь кислород из комнаты, ее глаза вспыхнули.
— Чувство страха, — я сглотнул, прежде чем нашел в себе силы продолжить говорить, — или неуверенность, это не делает тебя плохим человеком. Твоя реакция нормальна.
Ее кивок был натянутым, подбородок дрожал.
— Я снова беременна, — прошептала она, не веря своим ушам.
Слезы цеплялись за ее ресницы, как маленькие переливающиеся драгоценные камни, прежде чем соскользнуть, стекая по щекам и встречаясь на подбородке. Смех, который она издала, прозвучал как сдавленное рыдание, когда она наклонилась ко мне. Я сделал единственное, что мог сделать в тот момент — обнял ее.
Этот день был для нее адом.
Медленно отпустив ее, я потянулся к ее руке. Удерживая ее ладонь в своей, мы медленно продвигались к тестам на беременность, разложенным на двух равномерно разорванных квадратиках туалетной бумаги на стойке. На обоих палочках красовались две сплошные линии, подтверждающие то, что мы уже знали.
— Ты поверишь, если я скажу, что они дали положительный результат в течение сорока пяти секунд? — заявила она, широко раскрыв глаза. — Сорок пять секунд, Шон. Что с твоей спермой?
Я заправил ее волосы за уши, ухмыляясь ей сверху вниз.
— Не знаю. Думаю, ты ей нравишься.
— Знаешь, — начала она, вздернув подбородок к небу. — Я все думаю, как… на данный момент это почти иронично.
— Какая часть?
— Я никогда не хотела детей.
Она пожала плечами, рассмеявшись в нос.
— И теперь, когда у нас их двое, я не могу представить жизнь без них... — ее губы изогнулись в легкой улыбке, —...или без тебя.
Тепло разлилось у меня в груди, и я поборол комок в горле и покалывание в глазах, потому что о чем все не предупреждали насчет принятия отцовства, так это о том, что оно преображает тебя так, как ты был к этому не готов. Ваши эмоции обострились, самосознание усилилось, и каждое решение, которое вы принимали, принималось с учетом того, как это может повлиять на вашу семью.
Она смахнула тыльной стороной запястья еще одну слезинку, скатившуюся из уголка ее глаза, и легкая улыбка растаяла, когда реальность снова обрушилась на нее.
— Что мы будем делать?
— Делай все, что захочешь, — честно ответил я.
Не то чтобы я хотел возложить бремя принятия решения исключительно на нее — я бы взвешивал с ней все "за" и "против" до последнего часа. Дело было в том, что я понял, что эмоциональные и физические последствия родов близнецов повлияли на нее сильнее, чем на меня, несмотря на мой страх той ночью.
— Если ты хочешь завести еще одного ребенка, у нас будет еще один ребенок. И я унаследую любой риск, связанный с этим решением.
В ее глазах на мгновение промелькнула тревога, ее следующий вопрос вытянул весь воздух из комнаты.
— А если я этого не сделаю?
— Тогда мы не сделаем этого.
Для меня это действительно было так просто. Ее комфорт в собственном теле не подлежал обсуждению, как и всегда.
Я бы никогда не поставил под угрозу ее желания своим собственным, и я не был заинтересован в торге в ситуации, которая казалась почти зловещей.
Краска отхлынула от ее лица, голова поникла.
— Мне ужасно даже думать об этом... после того, что случилось с Пен...
Я перебил ее:
— Опыт Пенелопы — это не наш опыт, Ракель.
Она схватилась за локоть, переминаясь с ноги на ногу, пока мое заявление мариновалось. Она не могла взять на себя ответственность за опыт кого-то другого, будь то лучшая подруга или нет.
— Точно так же, как то, что Пенелопа сейчас беременна, не твоя.
Мне казалось, что мой разум мчится со скоростью мили в минуту, просто пытаясь переварить услышанное.
Я был в таком противоречии со всем.
С одной стороны, мысль о том, что она снова беременна, вызывала у меня желание колотить себя в грудь, как
