Токсичный - А. Л. Вудс
И все приходило по три, разве не так все говорят?
Я не мог позволить себе, чтобы это случилось в третий раз. Направляясь в прибранную кухню, я сунул ноги в кроссовки, включил наружный свет, затем открыл двери в сад.
Холодный воздух конца октября пощипывал мою кожу, запах гниющих листьев и осени касался моего носа, и мое дыхание оставалось в виде горячих паров, которые поднимались вверх. Густой туман окутал мягкие холмы на нашем заднем дворе, стволы деревьев исчезали, ветви раскачивались.
Я оглядел двор, неуверенный в том, чего мне хотелось больше — источника чувства, от которого я не мог избавиться, или чего-то, над чем можно посмеяться над собой.
По-прежнему ничего. И почему-то это заставило меня чувствовать себя еще более неуверенно.
Каждый волосок на моем теле встал дыбом, и мои инстинкты борьбы или бегства были задействованы и готовы отправиться на гребаную войну.
Мои руки уперлись в бока, когда я ступил на середину мощеной брусчатки, мое сердцебиение отдавалось в ушах. Мой пристальный взгляд сузился при виде двухъярусной палатки с навесом, которая у нас была. Я задернул шторы, когда закрывал двор на лето, уличные стулья были аккуратно сложены в две башни.
Скрип в темнеющей дали привлек мое внимание.
Это была дверь сарая.
Я помчался по двору, мои легкие горели, когда я мчался сквозь густой туман. Двери сарая захлопнулись, послышались шаги по твердой земле.
— Эй! — крикнул я.
Адреналин хлынул в мои вены, и я заставил себя бежать быстрее, отдача отозвалась болью в голенях. Кто, черт возьми, был в нашем дворе?
Деревянная доска забора вдалеке отрикошетила, как будто кто-то бросился на нее, земля глухо содрогнулась, когда кто-то приземлился с другой стороны.
Ублюдок.
Лесная местность поглотила, звук кустарника, опавшей листвы и твердый хруст земли становились все тише и тише по мере того, как они продвигались дальше, пока тишина нашего района не стала всем, что я мог слышать.
Кто это, черт возьми, был?
Я набрал полную грудь холодного воздуха, но это никак не уменьшило остроту моего гнева или не охладило пот, выступивший на спине. Уставившись на туманный поток света, льющийся из задней части нашего дома, я направился обратно к дому, беспокойство почти сводило меня с ума.
Я оказался прав. Кто-то был на нашем заднем дворе.
И они наблюдали за нами.
Холодок пробежал у меня по спине, когда я приблизился к дому, сухая трава превратилась в каменные плиты. Мои шаги замедлились, когда я подошел к двери в сад, и мой взгляд остановился на нижних перекладинах дверей и прозрачном пакете перед ними.
Вентилируемый пластиковый контейнер из продуктового магазина с ярко-зеленым виноградом.
У меня скрутило живот, когда ее слова вернулись ко мне.
— Он преследовал меня по всему магазину, и когда я пошла за виноградом, он выбил его у меня из рук и закричал на меня.
Из дома хлынул еще один яркий свет, и в гостиной стало светлее. Ракель появилась на пороге кухни и гостиной, закутанная в клетчатый халат, вытирая полотенцем волосы, с довольной улыбкой на лице.
Она обвела взглядом кухню, ее улыбка погасла.
— Шон? — позвала она, оглядываясь по сторонам.
Она приблизилась к дверям в сад, привлеченная светом снаружи. Ракель изучала меня через дверное стекло, на ее лице отразилось замешательство. Ее рука взялась за ручку, механика отозвалась эхом.
Я был слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться. Она открыла дверь в сад, задев ногой контейнер. Отдернув ногу назад, она отступила, ее лицо исказилось, когда она посмотрела на то, что она пнула.
Она нервно сглотнула.
— Откуда это взялось? — прохрипела она, поднимая на меня глаза.
Я мог видеть, как события дня прокручиваются для нее в замедленной съемке.
— Раньше, когда он выбил виноград у тебя из рук... — начал я, ненавидя то, как страх лишил ее покоя, и она прикусила нижнюю губу. — Что он тебе сказал?
— Он сказал... — начала она на прерывистом выдохе, разминая грудь. — Он сказал, что виноград токсичен.
Токсичный. Я не знал, был ли в этом какой-то смысл, но если и был — сообщение не прошло для меня даром.
Он проводил ее до дома.
Мне нужно было немедленно отвести ее внутрь и вызвать полицию.
Ракель наклонилась, но прежде чем я успел сказать ей, чтобы она их не трогала, она отклеила клей с единственной безобидной желтой открытки, прикрепленной к контейнеру.
Краска отхлынула от ее лица, и я мог только представить себе ужасные, жестокие слова, нацарапанные на нем.
Ракель молча развернула записку, чтобы показать мне.
Но это был не длинный отрывок. Нет, это было одно слово.
Там крупными каракулями было написано мое имя.
— Шон, — пробормотала она, ее грудь сжалась, когда ее глаза с тревогой осмотрели двор, прежде чем остановиться на мне. — Почему это адресовано тебе?
У меня не было ответа. Но когда ветер пронесся по двору и деревья запели предостерегающую песню, я точно знал три вещи...
Пока ее старые монстры были в тюрьме, поблизости скрывался новый.
И война, разгоревшаяся ранее, была не с ней.
Она была со мной.
