Вианн - Джоанн Харрис

– Но почему я должна выбирать?

У меня тоненький голосок, и я знаю, что это потому что мне восемь лет. Восемь лет, и я стою перед выбором, который ни один ребенок в этом возрасте не должен делать.

– Потому что мы выбираем свою семью, – отвечает она, и я понимаю, что это вовсе не Хамсин, а мама, моя милая мама с кудрями под платком и золотистыми искорками в глазах. – Мы выбираем семью, как я выбрала тебя, а ты должна принять собственное решение.

Выбирай.

Вианн или Мать. Мать или Вианн.

– Так нечестно, – прошептала я.

Теперь я чувствую запах краски, вижу размытые лица где-то в вышине, далеко от пыльного пола.

– Так нечестно. Я это не выбирала.

И все же я осознаю, что выбирала. Я решила быть здесь, подобно тому, как решила следовать за ветром. Жанна Роша, женщина без определенного места жительства, которая может путешествовать с ребенком. Я выбрала этот путь, эту жизнь. Выбрала любить ее, как она любила меня. И решила оставить позади все, что было мне дорого: Мольфетту, свой дом, своих родных. Почему я их бросила? Почему решила следовать за ветром?

– Вианн!

Это не голос Хамсин. Это молодой взволнованный голос. Он доносится издалека, из мира, где пахнет краской и пылью от штукатурки.

– Вианн! Очнись!

– Лоик.

Его круглое лицо вспотело от тревоги. Луи стоял за ним, и я впервые уловила сходство между ними: два лица, молодое и старое, рядом, словно фазы луны. На мгновение я подумала о маме, о ее резких чертах, столь отличных от моих; и все же за годы странствий мы стали похожи. Ты не моя настоящая мать, сказала я, и все же я никогда в это не верила. Мы выбираем свою семью, говорила она. Мы заявляем свои права на тех, кого любим.

Анук. Я обхватила руками живот, где она спала, такая мягкая и тихая. Жанна Роша, женщина без определенного места жительства. Наверное, они выслеживали нас много лет. У них водились деньги. Им нужна была я. Чтобы узнать, чтобы любить, чтобы вернуть. Но чтобы принять свою новую семью, я должна отвергнуть прежнюю. А дальше что? Постоянные проверки? Пристальное внимание прессы? Бесчисленные вопросы, бесчисленные иллюзии, которым нужно соответствовать? Что от меня останется, когда все возьмут себе по кусочку? А если они узнают, что я жду ребенка? Ее они тоже заберут?

Я попыталась приподняться.

– Не двигайся, – сказал Луи. Его цвета снова изменились, и он больше не злился; его лицо напоминало карту выжженных уголков души. – Не двигайся, Вианн.

– Мне нужно идти.

– Я вызываю скорую, – сказал Луи.

Его лицо было пепельно-серым.

– Не надо скорую. Не надо врача.

Больница – это бумажный след, письменное свидетельство существования. Потом будет намного сложнее исчезнуть. Моя мать всегда это знала. Я кое-как поднялась. Горло стискивал невидимый кулак. Я видела лица друзей, окруживших меня, вдыхала горячий запах крови и шоколада.

– Мне не нужна помощь. Со мной все в порядке, – заверила я. – Мне просто нужно вернуться домой.

4

3 декабря 1993 года

Я вслепую нашарила путь наружу, где уже садилось солнце. Гирлянда огней вокруг холма, такая же цепочка огней вдоль туманной гавани. Я вдохнула всей грудью соленый воздух и едва не налетела на Хамсин, которая ждала у La Bonne Mère. Ее волосы под капюшоном зимнего плаща напоминали ком сахарной ваты.

– Я пыталась предупредить тебя, Вианн, – сказала она. – Перемена – это дверь, которая открывается в обе стороны. За то, что мы делаем, за то, кто мы есть, нужно платить.

Я знаю. Моя мать верила в это. Но я думала, что смогу этого избежать. Я…

– Ты думала, что сможешь убежать от самой себя? Сможешь, но придется сделать выбор. Звездное небо или теплый очаг. Ветер, качающий колыбель, или четыре стены и домашний уют.

Она вздохнула.

– Тебе будет сложно путешествовать с ребенком. Вечные поиски пропитания, постоянная необходимость думать на шаг вперед. Вместо крепкого дома – замки на песке. Ты будешь исполнять чужие мечты, но твоя собственная так и не сбудется. Тебе придется менять имя в каждом городе и все время быть начеку. Ты действительно этого хочешь?

– Почему я должна выбирать? – спросила я. – Почему я не могу жить как все?

– Потому что ты не такая, как все. Ты можешь решать, кем быть. Но кем ты станешь – Вианн или той другой девочкой, которую похитили в Париже?

Я глубоко вдохнула зимний воздух. Пахло ладаном, сосновыми дровами, ярко освещенными домами вдоль улицы и Рождеством, теплыми одеялами и волшебством первого снега. Маленькие радости. Невинные мечты. Неужели это нам не позволено?

– Ну конечно, позволено, – заверила Хамсин. – Но во всем должен быть баланс. Если ты его нарушишь, все рухнет.

– Какой баланс нарушила моя мать? Почему ей пришлось заплатить?

Она улыбнулась.

– Она захотела получить тебя. Эту цену платит каждая мать.

– Мою мать преследовали демоны, – сказала я. – Они наводняли мое детство. С моим ребенком все будет по-другому. Я буду другой.

Она печально улыбнулась.

– Ты хочешь, чтобы твой ребенок был в безопасности. Это похвально. Но тебе не сидится на месте, совсем как твоей матери.

– Ты не знала мою мать, – сказала я.

– Разумеется, я ее знала, – возразила Хамсин. – Точно так же, как знаю тебя. Такие, как мы, всегда знают друг друга, Вианн, даже когда маскируются.

– Такие, как мы? Что ты имеешь в виду?

Еще одна грустная улыбка.

– Ты знаешь что. Мы всегда были здесь. Мы повсюду. Чужаки. Те, кто не вписывается. Те, кто видит более широкую картину. Те, кто отличается от других. Иногда разница бросается в глаза. Иногда ее с трудом можно уловить. Но они это чувствуют. Знание. Сияние.

– Я ничего не знаю, – сказала я.

– Ты видишь в душах других людей. И слышишь голос ветра. Ветер знает, кто ты, Вианн. Мать узнает своих детей. Уже много месяцев она зовет тебя, просит сделать выбор. Ты станешь Вианн или той другой девочкой? Ты заявишь права на свое дитя или заплатишь цену, которую твоя мать не смогла заплатить?

Я заметила в светло-голубом небе два пересекающихся следа от самолета. Похоже на руну Gebo, «дар». Она напомнила мне о Ги, и Махмеде, и всех друзьях, которых я завела в Марселе. Я не могу их бросить. Я должна завершить то, что начала. Должна помочь им еще один раз.

– Я делаю это ради своей дочери, – сказала я. – Чтобы ее жизнь была другой.

Снова эта мягкая тревожащая улыбка.

– Ты дала ей имя, Вианн. Ты дала имя