Вианн - Джоанн Харрис
– Насчет Ги так ничего и не слышно.
Махмед пожал плечами.
– Ничего, сами справимся.
Я кивнула.
– Конечно. А когда он вернется…
Я помедлила, вспомнив Ги в его тулузском обличье: элегантный костюм, зачесанные волосы. В таком виде он чувствовал себя не менее уверенно, чем в гавайских рубашках и соломенной шляпе. Какой из Ги вернется к нам? Шоколатье или чужак?
Если он вернется. Никто этого не произнес, но слова повисли в воздухе, как крошечные жалящие насекомые. Я налила себе еще кофе и ела круассан, мечтая, чтобы все поскорее закончилось.
Стефан достал из кармана мешочек из марли.
– Семена пшеницы, – робко пояснил он. – Их нужно посадить сегодня.
– Зачем? – удивился Махмед.
– На удачу, наверное. Мы всегда их сажали…
Он на мгновение умолк.
– …когда я жил со своей семьей.
Он взял блюдце.
– Вот, смотри.
Он осторожно открыл мешочек, высыпал семена на ладонь и смочил марлю.
– Теперь нужно разложить семена по трем кучкам во имя Троицы и подождать, пока они прорастут.
Он достал из буфета стеклянную миску и накрыл ей блюдце.
– А это зачем?
– Для тепла. И чтобы Помпонетт не съела.
Он протянул руку вниз и погладил кошку, которая рыскала под столом. Помпонетт хрипло замурлыкала, и Махмед едва не улыбнулся.
– Вот как.
Мне нравится эта традиция. В ней скрыта надежда. Мечта о лучшей жизни. В Сочельник ростки напомнят нам, что созидание требует времени, но любовь и тяжкий труд способны творить чудеса. Я подумала о розе в саду Хамсин, о розе с моим именем, Вианн. Я тоже могу расти. Благодаря любви и тяжкому труду я смогу расти и процветать.
7
4 декабря 1993 года
В десять часов колокола Bonne Mère возвестили окончание службы и открытие магазина. Стефан вышел, чтобы поставить таблички в конце переулка: «Добро пожаловать в новую chocolaterie! Вход свободный!» После пасмурного рассвета выглянуло солнце; воздух был хрустящим и сверкающим. Мы ждали – Махмед в мастерской, Стефан в переулке, я в торговом зале – и почти дрожали от надежды и тревоги.
В десять пятнадцать я подперла дверь, чтобы потенциальные клиенты видели, что мы открыты. В десять двадцать пять снаружи раздались какие-то звуки, но оказалось, что это Стефан зажигает уличные обогреватели по бокам парадного входа. С ними стало еще уютнее. Все выглядит таким уютным! У стойки выстроились стулья, чтобы люди могли присесть. В глубине – смотровая площадка, с которой видно, как готовят шоколад. За прилавком, на стойке, горячий шоколад, три торта под стеклянными cloches, горка шоколадных мадлен. А покупателей нет. Почему они не заходят? Все же так хотели посмотреть на новую chocolaterie! Почему никого нет? Что я сделала не так?
Десять тридцать пять. В переулок заходит женщина. Ей лет пятьдесят, а то и больше, седые волосы, серое пальто цвета дождя. Я увидела, как она заглядывает в окно, переходит улицу, чтобы подойти поближе. Огни витрины отражаются в ее голодных глазах.
– Заходите, – позвала я. – Выпейте чашечку шоколада.
Она посмотрела на меня с недоверием. Я узнала ее: она приходила к нашему фургону. Одна из тех, кто, по мнению Махмеда, никогда не станет нашим клиентом. Она не разговаривала с нами, только брала свой маленький бумажный стаканчик и ныряла обратно в толпу, как будто боялась, что ее обвинят в краже. Она подошла поближе; я увидела, как в ее взгляде блеснуло сомнение. Она не покупает шоколад. Она живет в приюте для женщин и убирается в дешевом отеле, чтобы заработать на жизнь. Но я все равно знаю, что ей понравится моя фиалковая помадка в темном шоколаде. Она напомнит ей о том, что казалось забытым.
– За счет заведения, – сказала я. – Заходите. Добро пожаловать!
Она вошла с настороженным видом, точно бродячая кошка, которая чует подвох. Я улыбнулась и налила ей горячего пряного шоколада. Она взяла его почти с опаской, держа фарфоровую чашку с преувеличенной осторожностью.
– Правда, красивая? – спросила я. – Все чашки и блюдца непарные, поэтому Стефан купил их за бесценок на блошином рынке. Такой шоколад люди пили триста лет назад: сладкий, приправленный ванилью, мускатным орехом и гвоздикой.
Женщина пила свой шоколад, и мне показалось, что ее черты немного разгладились.
– Это вы приезжали в шоколадном фургоне, – сказала она. – Я сперва засомневалась. Здесь так…
Она обвела взглядом зал. Я видела, что она смотрит на фигурки Девы из темного шоколада с подчеркнутыми более светлым шоколадом чертами лица, на стеклянные витрины с подносами сосков Венеры, золоченых мандьян, кокосовых шариков, ореховых завитушек. И на блюда с santons de Margot – шоколадными младенцами в трех оттенках шоколада.
– Здесь слишком шикарно для меня, – призналась она, ставя чашку. – Я бы даже не знала, что выбрать.
– Выбирать необязательно, – сказала я. – Спорим, я угадаю ваши любимые?
Серебряными щипцами для сахара я достала из витрины фиалковую помадку.
– Поверьте, – сказала я. – У меня чутье.
Она нехотя взяла конфету. Я смотрела, как она ест шоколад, сперва опасливо, затем распробовав, наслаждаясь каждым мгновением. Она закрыла глаза. Я видела, что она пытается вспомнить…
Бабушкин дом по воскресеньям. Ее фиалковые духи. Ее рассказы. Запах одежды, которую не надевали уже сто лет: шелковых шарфов, платьев в блестках, танцевальных туфель и страусиных перьев; запах кедра и шелка; призраки былой светской жизни…
– О да, – тихо сказала она.
– Вы наш первый посетитель. Это за счет заведения.
Я положила в коробочку четыре фиалковые помадки, перевязала розовой ленточкой и вручила ей. Она ушла, словно ступая по воздуху, ее лицо светилось от воспоминаний.
– Она что-нибудь купила? – спросил Махмед из мастерской.
Я покачала головой. Он вернулся к работе. Его молчание было более гнетущим, чем любые слова.
8
4 декабря 1993 года
К одиннадцати к нам зашли еще трое, все – завсегдатаи шоколадного фургона. Двоим из них было за шестьдесят. У них был такой же взгляд, как у Стефана: выискивающий, где что можно раздобыть на халяву. Третий – молодой человек, который заглядывал к нам с женщиной и ребенком; на этот раз он пришел один, купил подарочную коробку ассорти, немного мандьян и шоколадную Деву. Я угостила всех троих горячим шоколадом, тортом с ганашем и santons de Margot за счет заведения. Махмед презрительно фыркнул; одна коробка много прибыли не принесет, сказал он, особенно учитывая, сколько сладостей мы раздаем бесплатно, но мне все же немного полегчало, как
