Токсичный - А. Л. Вудс
«Соберись, Ракель».
Тот ублюдок из магазина засел у меня в голове, и это бесило меня почти сильнее, чем то, что он меня коснулся. Синяки заживают, а слова оставляют шрамы.
«Я не убийца, даже если ем виноград или решу, что… не хочу…»
Я сглотнула ком в горле.
Он не прав. Но как долго это теперь будет меня преследовать? Мне ведь потребовались годы, чтобы смириться с прошлым. Насколько этот случай откатит меня назад, если сейчас он был мне совсем ни к чему?
Это просто какой-то мудак, вероятно, не принимающий таблеток; наверняка это ничего не значило и могло случиться с кем угодно, убеждала я себя.
Не то место, не то время, но это не значит, что я всё ещё в опасности.
Всего лишь аномалия.
Аномалии случаются. Я знала это лучше, чем кто-либо.
Открыв глаза с новым намерением успокоиться, я заметила угол декоративной паутины, которую прикрепила к тёмно-серому кирпичу; ветер шевелил её, а по всей поверхности были разбросаны чёрные точки пластиковых пауков. На тюке сена сидел пластиковый скелет, которому я дала имя Скалли, потому что близнецы спрашивали его имя уже несколько раз, а слово «скелет» было для них слишком трудным.
Хотя у них всё равно получалось ближе к «Скэри» (Прим. Scary — «страшно»), что, пожалуй, тоже подходило.
В прошлом году они были ещё слишком маленькими, чтобы оценить Хэллоуин, но в этом уже могли бегать, складывать короткие предложения и держать в руках собственное ведёрко.
В детстве я любила Хэллоуин — во многом из-за того, что мы жили впроголодь. Отец так часто попадал в тюрьму и выходил оттуда, что стабильная зарплата была редкостью. Паулин, та, что меня родила, хоть и была находчивой, никогда бы не отказалась от дохода, который зарабатывала, лёжа на спине, ради своих детей — она скорее держала бы нас на грани голодной смерти, насколько это юридически позволяла бы опека, прежде чем вмешаться.
Так что мы с сестрой научились растягивать дешёвые хэллоуинские конфеты, чтобы хватило на весь год. Сроки годности были для нас лишь рекомендацией, а если постараться, можно было убедить себя, что чипсы вовсе не отсырели. Мы не брезговали обойти одни и те же дома дважды, таская наволочки вместо милых хэллоуинских вёдер, вроде тех, что я купила близнецам.
Тогдашние соседи даже не удивлялись, потому что сами всё знали. Для нас с Холли Джейн Хэллоуин значил гораздо больше, чем для других детей — это была спасительная соломинка.
А когда я стала слишком взрослой для Хэллоуина, по совету Паулин перешла на сигареты. Их, что удивительно, было достать проще, чем еду.
Но после смерти Холли Джейн я полностью вычеркнула этот коммерческий праздник из памяти. Лишь когда я выбрала жизнь с Шоном в нашем идиллическом пригороде, где любили отмечать праздники, выбрала саму себя и этот прекрасный дом, в котором мы растили семью, я снова позволила себе оценить этот день таким, каким он был на самом деле.
Днём, когда дети могут просто быть детьми — наряжаться и веселиться.
В первый год, что мы жили здесь, мы сидели на крыльце с отдельными термосами горячего безалкогольного глинтвейна из яблочного сидра, раздавали конфеты и умилялись милым маленьким «кошелек-или-жизнь». Мы обменивались улыбками, зная, что внутри меня растут те жизни, которые однажды будут так же радостно бежать по этим крыльцам.
И их конфеты не придётся растягивать по другой причине, кроме как ради профилактики кариеса и сдерживания сахарного перевозбуждения.
На второй год мы с близнецами, укутанными в тёплое, прошлись по кварталу, чтобы посмотреть хэллоуинские украшения, — это было скорее для нас, чем для них. Ни один из нас прежде не видел ничего настолько масштабного, как то, что жители Итона устраивали к Хэллоуину. Некоторые дома выглядели как настоящие киносъёмочные площадки, настолько усердно хозяева подходили к декорациям — на их фоне наш Скалли и наши тыквы казались почти скромными.
Этот год был для близнецов настоящим обрядом посвящения. Теперь они понимали, что происходит. Всю осень они репетировали, тонкими писклявыми голосками выкрикивая «кошелек или жизнь» и гордо таская пустые ведёрки.
А вот что будет в следующем году… я не знала, потому что, если честно… новая беременность казалась мне вызовом судьбе.
Первый раз мне повезло. Они выжили. Я выжила — против всех прогнозов.
Но если я беременна снова? После того как в первый раз буквально торговалась с высшей силой за жизнь… я не верила, что Госпожа Удача окажется на моей стороне дважды.
И я не из тех, кто дразнит Мрачного Жнеца.
Я отказывалась давать ему повод.
Собрав сумку и пакет с покупками с пассажирского сиденья, я положила их себе на колени, ещё раз окинула взглядом двор. Почувствовав то максимальное подобие спокойствия, на которое была сейчас способна, я зажала ключ от дома между большим и указательным пальцами, а пакеты накинула на другую руку.
Хотя всё выглядело как обычно, распухший ком тревоги внутри подсказывал, что нужно как можно быстрее попасть в дом и запереть дверь.
Зловещий карканье ворона раздалось в воздухе, когда я открыла дверцу и выбралась из водительского сиденья так быстро, как могла. Проглотила сухой ком в горле и с силой захлопнула дверь бедром. Пакет и сумка качнулись, пока я бежала по гладкому асфальту нашей подъездной дорожки, а затем их качание отразилось эхом уже по деревянным ступеням крыльца.
Меня не покидало ощущение, что за мной что-то надвигается, что невидимые стены сужаются со всех сторон, готовясь меня раздавить. Дрожащими пальцами я вогнала ключ в замок, неуклюже стукнув костяшками по двери. Панически обернувшись через плечо, повернула ключ и нажала на ручку, открыв дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь и тут же запереться изнутри.
Несмотря на камеру в углу крыльца, внимательно следящую за происходящим, я чувствовала себя добычей.
Успокаивающий, ароматный запах лаванды донёсся до моего носа от не зажжённой свечи на комоде у двери. Я прижала спину к холодному дереву входной двери, закрыла глаза, пытаясь замедлить дыхание.
— Господи, — прошептала я, выдыхая.
Неужели я буду чувствовать себя так до конца вечера? Открыв глаза, я оглядела наш холл. Всё было ровно там, где я оставила: обувь аккуратно стояла на полке, декоративная серая замшевая подушка чуть сдвинута на скамье в прихожей. Почта, которую я собрала утром после пробежки, лежала на комоде ровной стопкой рядом с декоративной чёрной металлической миской-органайзером, куда мы складывали ключи и чеки. В стопке — счета, ждущие оплаты, и элегантное формальное приглашение с
