Токсичный - А. Л. Вудс
— Давайте я это уберу, а взамен…
В другой жизни я бы врезала ему.
Вместо этого мои лопатки свелись, и я метнула в него взгляд, который мог одним махом снести ему голову с плеч, дёрнув тележку прочь, за пределы его досягаемости.
Я больше ничья жертва.
— Не знаю, кто ты, но тебе пора проваливать, — предупредила я. По-пригорoдному это означало: этому мелкому засранцу пора развернуться на сто восемьдесят и оставить меня, блядь, в покое.
Его гладкий лоб прорезала морщина, в осанке появилось напряжение, а пальцы крепче сжали ручку кувшина. Шёпот в голове подталкивал меня увеличить дистанцию. Я отвела взгляд ровно на секунду — ровно настолько, чтобы заметить, как белеют его костяшки, когда он проверяет хватку на кувшине.
Он может метнуть его в меня.
Но, словно свидетеля автокатастрофы, искажённое выражение его лица заставило меня замереть.
Он выглядел как чудовище.
Краснота играла на бледной коже, заливая румянцем щеки; вена на виске вздулась, зрачки расширились так, что радужка почти исчезла.
Моё тело напряглось в ожидании удара, пальцы и ступни защекотало от прилива крови, а в голове вспыхнули воспоминания. Есть вещи, которые невозможно забыть, если ты вырос в доме, где предпочитали насилие разговорам.
Время замедлилось, проход словно опустел, оставив нас двоих. Необузданная ярость исходила от него, грудь вздымалась в рваном, неровном дыхании. Если бы я не знала, что бегство спровоцирует его (как это бывает с любым загнанным зверем,), я бы уже выскочила отсюда, бросив тележку.
И вдруг, в одно мгновение, насилие исчезло с его лица: кто-то подошёл к нам, чтобы взять молоко. Он снова стал воплощением контроля и спокойствия, как торнадо, которое пронеслось мимо, но так и не коснулось земли. Если бы не бешеный стук сердца, я бы решила, что мне всё привиделось.
Он прижал руку к груди в жесте извинения, когда другой покупатель улыбнулся нам и вернулся к своей тележке.
— Простите, я учусь в мединституте, — начал он, чуть сутулясь. Но я заметила, как дёрнулся мускул на его челюсти, а он изо всех сил удерживал улыбку. — Хочу стать акушером.
Нет, ни хрена мне это не привиделось. Я выдохнула сквозь зубы, всё ещё на взводе, пока по магазину раздавался «Creep» группы Radiohead.
Господи, кто там сегодня диджей?
— Совет: не думайте, что знаете всё о своих будущих пациентах и их образе жизни, — я повернулась к нему спиной, колёса жалобно заскрипели, когда я толкнула тележку, а ручка скользнула в ладони, покрытой потом. — И я буду признательна, если на этот раз ты, блядь, оставишь меня в покое, — добавила я, не оборачиваясь.
Я, может, и не надрала бы ему задницу, но устроила бы, блядь, сцену, если бы пришлось. Меня успокоило, что я не услышала самодовольного шуршания его шагов по отполированному полу за спиной.
Вырулив в отдел с овощами и фруктами, я выдохнула с облегчением при виде толпы. Кто-то отрывал пакеты от рулонов, кто-то проверял фрукты на прилавках, а туман от только что опрысканных овощей тянулся ко мне, охлаждая горячую, липкую кожу. Никогда в жизни я не была так благодарна за толпу.
Поставив тележку в стороне от потока людей, я поправила ремень сумки на плече и протиснулась к аккуратной пирамиде цитрусовых, разложенных по отдельным секциям. Потянулась за ярким оранжево-синим сетчатым пакетом, подняла его, проверяя, нет ли вмятин или признаков преждевременной порчи.
Тень, приближавшаяся ко мне сбоку на полной скорости, мелькнула краем глаза, и я выронила клементины.
Я отпрянула, вскинув руки и тихо охнув.
Это был не он.
Пожилая женщина слева нахмурилась, но тут же смягчила выражение лица. Она убрала руку от клементинов, к которым тянулась, и чуть склонила голову с беспокойством:
— С вами всё в порядке?
Дерьмо.
Выдохнув, я кивнула и пробормотала извинение. Щёки загорелись от смущения. Я снова схватила клементины и поспешила прочь. Мне нужно было убраться отсюда к чёрту. Положив фрукты рядом с кувшином молока, я развернула тележку и покатила её в сторону касс, чувствуя облегчение от звука «пик», где где-то впереди пробивали покупки.
По пути я остановилась у аккуратной стопки упакованного винограда с глянцевыми ягодами.
Как раз то, чем я хотела побаловать себя сегодня вечером. Это был последний шанс — скоро сезон закончится. Быстро осмотрев прозрачные пластиковые контейнеры, я выбрала маленькую упаковку сзади: круглые зелёные ягоды были идеальными, без единого изъяна.
Поворачиваясь, чтобы положить виноград рядом с молоком и клементинами, я увидела, как в мою сторону с размаху летит чья-то рука — промелькнул знакомый тёмный бушлат.
Шмяк!
Наказующий удар пришёлся по винограду, выбив его из моих рук, запястье резко отогнуло назад. Крышка слетела, и ягоды разлетелись по воздуху.
Из моих губ вырвался сдержанный возглас удивления, я рефлекторно втянула голову в плечи, прикрывая лицо предплечьем и игнорируя боль, прострелившую запястье, пока вокруг меня сыпался град виноградин.
Я снова почувствовала себя маленькой девочкой.
— Никакого. Ебаного. Винограда. Никогда! — проревел он в ярости.
Основанием спины я наткнулась на прилавок с виноградом, съёжилась, а в супермаркете вдруг воцарилась зловещая тишина. На себе я почувствовала жгучие взгляды других покупателей, опустила руку, тяжело выдыхая, и встретилась глазами с тем самым ублюдком.
Злоба исказила его лицо; аккуратно уложенные волосы были взъерошены, будто он в отчаянии пропускал их сквозь пальцы, одежда помялась, галстук съехал набок.
Я скосила взгляд влево, в животе закипала паника. Беги, Ракель. Беги и, блядь, не останавливайся. Но, чёрт возьми, ноги не двигались.
— Не смотри на них, — рявкнул он, глаза чуть не вылезли из орбит. — Смотри на меня.
Эти слова разрушили заклятие оцепенения.
— Отъебись. От. Меня! — крикнула я. Глаза жгло от подступивших слёз, но будь я проклята, если дам им упасть.
И как законченный социопат, он вдруг смягчился. Но я успела заметить тень удовольствия в его похотливом взгляде.
— Тш-ш, не плачь, — пропел он, протягивая ту самую руку, что ударила меня. Я резко отшвырнула её, и кожу обожгло от места соприкосновения.
Этот ублюдок сам нарывался. Он дёрнулся назад, явно не ожидая, что я на такое способна.
Я оскалилась:
— Я повторять не буду, жалкий кусок дерьма. Оставь меня, блядь, в покое. — Голос дрожал, но я так жёстко не говорила уже много лет.
— Виноград токсичен, — примиряюще заговорил он, цокнув языком. — В
