Она пробуждается - Джек Кетчам
А он продолжал стоять под деревом. В воздухе пахло ладаном и порохом.
Повинуясь импульсу, Чейз вошел внутрь.
Приблизился к тому месту, где горели церковные свечи, и поставил рядом свою, которая едва теплилась.
И когда он убрал руку, свеча погасла.
«Как и Тасос», – подумал он.
Он увидел, как разрушается склон горы. Порт. И человека, падающего вниз среди обломков.
Чейз понимал, что помочь ему уже нельзя. Все случилось.
В один миг он почувствовал предостережение, постиг весь ужас произошедшего.
Потом – пустота.
Он заплакал.
Люди смотрели на него с сочувствием, даже с тревогой, но никто не подошел, не стал мешать. Это было его личное горе. Он стоял и смотрел, как другие ставили свои свечи рядом с его свечой, слезы застилали глаза. Потом внезапно ощутил себя чужим и ушел.
Утром Чейз выяснил подробности у жены Тасоса. Все произошло быстро. Хорошо, хоть так.
Он объяснил ей по телефону, почему не может приехать на похороны, на другом конце провода стало тихо – она не могла его понять.
Затем он второй раз за сутки позвонил Элейн.
Лейла
Миконос
Ящик, в котором она лежала, казался тонким, словно бумага.
Она медленно села, чувствуя, как из-под холодной серой скорлупы под ней пробивается что-то мягкое, плотное, похожее на лепестки распускающегося бутона.
Она посмотрела на алтарь и иконы перед собой. Иконы выглядели невзрачно и все потрескались от времени.
Цветы ничем не пахли.
Она взглянула вниз, на усыпальницу плоти.
Она ждала.
Доджсон
– Вы, разумеется, знали, что она была беременна?
– Что?
Лейтенант полиции кивнул и постучал по столу карандашом. Даже в полдень в участке было мрачно, душно и темно.
– На третьем месяце. Все случилось еще до вашего знакомства, верно?
Доджсон вспомнил, как увидел Лейлу вчера в простом деревянном гробу в крошечной церкви с лилией в руке. Кто-то положил ей на губы монету в пятьдесят драхм. «Для Харона», – сказала Ксения. Такой здесь был обычай.
Несмотря на все старания владельца похоронного бюро, ее лицо не выглядело умиротворенным. Даже после смерти оно пугало его.
Доджсон не мог поверить, что она носила ребенка.
Нечто нежное посреди всей этой жестокости.
– Да. Верно.
Полицейский пожал плечами:
– Тогда не переживайте.
Лейтенант Манолакас выглядел взволнованным. И Доджсону стало интересно почему. Он допросил их в воскресенье утром после инцидента, а потом еще раз тем же днем. Был сдержан, вел себя достойно, только попросил не покидать остров в ближайшие дни на случай, если они ему понадобятся. Взял показания у каждого из них и у остальных свидетелей. И держался невозмутимо. Что же так встревожило его теперь?
– Беременна, – сказал Доджсон. – Господи, я и не знал.
– Разумеется. Думаю, вы многого не знали. – Он вздохнул и промокнул лоб. – Многого и я не знаю.
Он взглянул на Билли, и она, похоже, тоже заметила его беспокойство.
– Например?
– Например… что ж, давайте я вам расскажу. – Он снова вздохнул и пролистал какие-то бумаги на столе. – Сначала мы проверили ее канадский паспорт. В Квебеке у нее больше не осталось родственников. Отец и мать умерли. Но ее отец точно Наркисос – фамилия достаточно редкая, и мы поискали его родных здесь. Нашли троюродного брата в Афинах, но он заявил, что не знает ее. И знать не хочет. Сказал, чтобы мы похоронили ее. Но у нас есть и другие данные про мисс Наркисос. Нехорошие.
Билли крепко сжала руку Доджсона.
Он был рад, что она здесь, с ним. В субботу утром, когда они пришли в его номер и в первый раз занялись любовью – сперва исступленно, пытаясь забыть обо всех страхах, крови и насилии, но потом все изменилось, в их близости появилось нечто бесконечно нежное и особенное, страсть и в то же время забота друг о друге. И когда все закончилась, эта страсть и забота остались, и Доджсон знал, что ни одна женщина никогда не прикасалась к нему так, даже Марго.
– Что вы имеете в виду?
– Согласно данным в ее паспорте, она находилась в Греции два месяца. В феврале в Афинах произошла потасовка в баре. Ее имя есть в протоколе, но она не подверглась аресту. Похоже, она напала на… извините, какой у вас есть аналог слова «путана»?
– Проститутка, – ответил Доджсон.
– На проститутку. Повредила ей лицо, сломала ей челюсть. И одно ребро. Женщину отправили в больницу. Но она сама была на плохом счету, и мисс Наркисос не арестовали. Так. Месяц спустя на острове Иос немецкий турист заявил, что она украла у него деньги. В начале марта ее объявили в розыск, но она уехала с острова. И мы не знали куда. Но все равно искали ее. Мы считаем, что после этого она отправилась на Санторини, потому что следующая кража денег произошла там, теперь пострадала молодая шведка, которая несколько дней снимала вместе с мисс Наркисос комнату. Но мы не уверены, что это была она. И снова, когда мы начали поиски, она уехала с острова. Но прежде напала на ту девушку. Избила ее.
– Боже мой, – сказала Билли.
– Да, это правда. Плохо, что это продолжалось так долго. И это еще не все. Случилось кое-что похуже. По крайней мере, для меня.
Он сделал паузу. По его лицу стекал пот. Казалось, что ярость и смущение одновременно охватили этого человека. Лейтенант всплеснул руками и продолжил:
– Она исчезла!
– Исчезла?
– Гроб на месте. Но мисс Наркисос исчезла.
Доджсон не сразу осознал смысл сказанного.
– Как?..
– Давайте я объясню. Мы хотели похоронить ее утром. Тело уже исследовали, никто не приходил, не обращался с запросом. И мы решили ее похоронить. Я сказал двум моим людям пойти в церковь и сообщить об этом священнику. Они ушли, а уже через минуту ко мне явился священник. В мой кабинет. Хороший, благочестивый человек, очень ответственный, но теперь казалось, что он сошел с ума! Потому что прошлой ночью ничего он не слышал, абсолютно ничего, а утром гроб оказался пустым. Тело пропало.
– Но куда?
– Мы этого не знаем. Мои люди ищут его. Вы же понимаете, как для меня это плохо.
– Разумеется, но…
– Достойная забота… о мертвых… самый священный долг. Священник опозорен, и я опозорен. А вы должны рассказать, где находились прошлой ночью. Сможете это сделать?
– Конечно.
– Хорошо. Хорошо для вас. Но не для меня. Я не понимаю. Кому понадобилось так поступать?
– Не знаю.
Он размышлял, что
