Вианн - Джоанн Харрис
Голос Марго ясно звучит со страниц; он добрее, чем голос Луи, и мягче. Затем положить слоями рыбу для бульона. Выбирай самую неказистую. Я использую разную рыбу и надеюсь, что она подойдет. Благодаря Ги я знаю названия. Вкус мне пока неведом. Головы и кости идут в ход; для бульона годится все.
Смазать кастрюлю маслом и добавить воды.
У меня получается, это видно по пару от кастрюли. Отлично. Я почти различаю лицо Марго в струйках пара; лицо женщины, которую я знаю только через слова в ее рецепте.
Я всегда это умела. Мать называла это предвидением, истинным зрением, гаданием. Я считаю, что просто смотрю сквозь настоящее в будущее. Или, в случае Марго…
Бульон кипит, пар сгущается. Не какой-то там жидкий бульон, а мутное варево. Я что-то сделала не так? Бульон мрачный, как мои мысли. Пар свивается в узор; рукописная вывеска, я с трудом разбираю буквы: G. Lacarrière, terie, Xocolatl… Бессмыслица какая-то. Потрепанный серый фургон. Невзрачная бурая река, по обе стороны каркасные деревянные дома, покоробившиеся от старости. Они клонятся к реке, точно пьяные, к россыпи узких лодок с дымящими трубами. А затем…
Вот. Вот она.
У меня перехватывает дыхание, словно кость застряла в горле. Маленькая девочка, лет пяти или шести, с волосами, будто ком сахарной ваты, и задумчивой улыбкой. Ох. Моя дочь. Мое летнее дитя. С такой же уверенностью я обычно берусь за мамины карты Таро. Но Таро никогда не показывали мне ничего столь же ясно. Моя дочь у реки в незнакомом месте, которое я уже считаю домом.
– Вианн? Я с тобой говорю!
За спиной раздался голос Луи, резкий от раздражения.
– Я велел тебе поторопиться, а не спать над кастрюлей!
Я убавила огонь.
– Извини. Я наверное…
Луи покачал головой.
– Еще столько надо сделать! Придется самому.
– Нет, не надо! – возразила я. – Дай мне закончить самой. Я знаю, что могу.
Он пожал плечами.
– У меня есть киш на всякий случай. Подам его с салатом, если суп не будет готов вовремя.
На кухне не было часов, а наручные я в последний раз носила еще до того, как мать решила перебраться в Нью-Йорк. «Время есть, – сказала я себе. – Время есть». Я заглянула в кулинарную книгу Марго. Rouille. Для него нужны ступка и пестик.
Впервые вижу такие здоровенные ступку и пестик. Может, подарок на свадьбу или наследство от родственника. Чеснок, яичный желток и шафран. Пахнет насыщенно и резко, это как акцент; вкус, который мне пока не знаком. Добавить хлебные крошки, кайенский перец и оливковое масло, растереть в пасту. Хорошо. У меня получается. Теперь нужно процедить и загустить суп. Mouli глумливо усмехается, как злобный клоун.
«Как это вообще собрать?» Диск кулинарной мельницы похож на зубья циркулярной пилы, с его помощью нужно крошить крупные кости и чешую, а мелкие перетирать до правильной консистенции. Это было непросто: mouli была старой, а ручной механизм тугим; кроме того, если не получалось давить равномерно, диск выскакивал и падал в кастрюлю. Когда я все процедила и перемолола в пюре, солнце уже ушло и снаружи все стихло.
Время обедать.
Но были и хорошие новости: бульон выглядел прилично и аппетитный густой запах вареной рыбы, трав, шафрана и вина становился все гуще. Я добавила последний слой рыбы для варки в бульоне, поджарила хлеб для крутонов, перелила суп в супницу, добавила rouille к поджаренным ломтикам хлеба. Затем накрыла супницу крышкой и вынесла в бистро.
Ко мне повернулись девять лиц. Я узнала Луи, Эмиля, Родольфа и еще несколько человек, имена которых пока не были мне известны. Увидела их гримасы, улыбки и нахмуренные брови. На тележке стояла стопка грязных тарелок. На настенных часах у двери было без пятнадцати два.
Луи угрюмо посмотрел на меня. Лицо его было мрачным как туча.
– Я следовала ее рецепту, – сказала я. – Я очень старалась все сделать правильно. Но рецепты как дети. Нельзя просто поручить кому-то за ними присматривать и рассчитывать, что они будут хорошо себя вести.
Сперва мне показалось, что ничего не изменилось. Я стояла и держала громоздкую супницу, которая становилась все тяжелее. Затем он пожал плечами, и его лицо как будто немного смягчилось.
– Обед закончился, Вианн. Но… если кто-то хочет попробовать буйабес, я не стану брать денег.
Если кому-нибудь интересно. Вот в чем суть. Мне нужно было завоевать не только Луи, но выражения лиц его завсегдатаев было сложнее понять. Эмиль смотрел на меня с чем-то вроде удовлетворения; Родольф старательно изучал свою чашку кофе; а мужчина, имени которого я не знала, угощал сахаром собаку у ног. Непохоже, чтобы кому-то из них было интересно. Непохоже, что кому-то было не все равно, что я стою и жду с супницей в руках, да и почему это должно было их волновать? Кто я для них? Незнакомка, чужачка, которая вторглась в их размеренную жизнь…
И тут я увидела, что она сидит за столиком у двери. Та старуха с Рю-дю-Панье, у которой я купила розовые пинетки. Она сняла свою соломенную шляпу, но я узнала ее по блеску темных глаз, облаку седых волос и улыбке, задумчивой и озорной.
– Ты можешь лучше, – сказала она. – Давай, Вианн Роше, ни за что не поверю, что ты испугалась кучки стариков. Это место станет твоим, если ты захочешь. Но не рассчитывай, что они так запросто его отдадут.
«Как вы меня назвали?» – вертелось у меня на языке. Но ее слова задели меня за живое. Она права. Это всего лишь обед. Я попадала в передряги и похуже.
Я перевела дыхание и осознала, что дрожу от волнения и усталости. Я повысила голос и обратилась к собравшимся:
– Что ж, вы вправе осторожничать. Я впервые готовила по этому рецепту. Если честно, если не считать кофе или заваривания лапши кипятком, я вообще впервые готовила. Так что попробуйте суп. Оцените его. Скажите, как вам. Только не бросайте меня просто так.
Повисло молчание, в мире не осталось ничего, кроме стука моего сердца. Я только и могла, что стоять, затаив дыхание, вымучивать улыбку и надеяться, что кто-нибудь нарушит тишину.
А затем…
– Если это бесплатно, я попробую, – сказал Эмиль.
Весь воздух в моем теле словно сжался в комок в груди. Внезапно температура в комнате стала слишком жаркой; цвета слишком яркими; запахи пива, кофе
