Коломбо. Пуля для президента - Уильям Харрингтон

— Когда я служил в полиции Нью-Йорка, Джузеппе Склафани был легендой, — сказал Коломбо. — И он всё ещё жив и живёт в пентхаусе в Вегасе?

— В пентхаусе отеля «Пайпинг Рок» — названного, кстати, в честь казино Мейера Лански в Саратога-Спрингс.

— Джузеппе Склафани… — пробормотал Коломбо, качая головой. — Всё ещё жив! Единственный из всех. Карло Гамбино, Альберт Анастасия, Джо Профачи, Вито Дженовезе, Багси Сигел, Мейер Лански, Фрэнк Костелло… все в могиле. Эй, Бен! Просвети меня насчёт Склафани, а? Они уже уехали из Нью-Йорка, когда я там работал. Дай мне краткую справку, сделай милость.

Бен Палермо откинулся на спинку кресла. Он был ровесником Коломбо, но выглядел старше. Его светлые волосы, всегда жидковатые, теперь почти исчезли, оставив лишь венчик над ушами и на затылке. Лицо у него было розовым. На носу сидели очки в серебряной оправе.

— Давай пролистаем биографию Джузеппе Склафани в обратном порядке, — предложил Палермо. — В Лас-Вегасе он примерно с шестьдесят четвёртого и построил там весьма прибыльный бизнес. Начинать ему пришлось с малого, потому что он потерял на Кубе шесть состояний. Он построил казино-отель в Гаване на свои кровные, плюс деньги инвесторов, плюс вложения правительства Батисты. А в октябре шестидесятого правительство Кастро конфисковало все американские отели, включая заведения Джузеппе Склафани и Мейера Лански.

— Это сломало Мейера Лански, — заметил Коломбо. — Во всех смыслах: и по деньгам, и по здоровью.

— Но только не Джо Склафани, — возразил Палермо. — Это его только разозлило. Когда он приехал в Лас-Вегас, то заявил о своём присутствии, заказав убийство пары ребят. Причём все понимали, что у него была на это санкция: от Комиссии. А почему нет? Это же человек, который был в Апалачине. Люди подвинулись и освободили ему место в Вегасе.

— Я помню байки о том, что он творил в Нью-Йорке, — заметил Коломбо.

— Если байки говорят, что он убил кучу народа, то наши досье утверждают обратное. Он был другом Мейера Лански. Именно Лански втянул его в те дела в Гаване. До этого Склафани был партнёром в двух казино Лански: одно в Саратога-Спрингс, другое в округе Бровард, Флорида. Они с Лански разделяли одну философию бизнеса: лучший способ заработать нечестный доллар — это азартные игры, избегая насилия и огласки. Лански не стал бы работать с человеком, который не принимал эту философию. За исключением нескольких девиц, работавших в казино, они не связывались с проституцией. Склафани не занимались ростовщичеством, где для выбивания долгов нужно ломать ноги. Они не лезли в наркотики. Их сферой был рэкет в портах: коррумпированные профсоюзы, «усушка и утряска» грузов. Они имели процент со всего, что проходило через Бруклин. Они ломали пару голов, когда приходилось, но это не было фирменным стилем Склафани.

— Насколько я помню, он сицилиец, — вставил Коломбо.

— Ну, я же обещал биографию задом наперёд. Его привёз в эту страну из Сицилии Сальваторе Маранцано в двадцать четвёртом.

— «Кастелламмарская связь», — кивнул Коломбо.

— Именно. Маранцано привозил сюда молодых сицилийцев, чтобы сформировать отряд крутых парней, абсолютно преданных лично ему. Склафани развозил для него виски и собирал деньги. Так продолжалось какое-то время. Потом Маранцано разглядел в Джузеппе Склафани парня слишком умного, чтобы использовать его как мальчика на побегушках. Он повысил его, дал территорию. Конечно… потом случились две вещи. Маранцано убили в тридцать первом, а сухой закон отменили в тридцать третьем. Склафани заключил мир с Лучано, и ему позволили искать новые ниши. Вот тогда-то он и сошёлся с Мейером Лански.

— А что насчёт этого «Пайпинг Рок»? Бизнес легальный?

— Настолько легальный, насколько может быть легальным казино в Лас-Вегасе. Тебе не нужно жульничать, чтобы делать деньги на казино. Математика всё сделает за тебя. Расскажешь, зачем ты обо всём этом спрашиваешь?

— Убийство Пола Друри, — ответил Коломбо. — Бывшая жена, похоже, близкая подруга Фила Склафани. Кто-то шепнул мне искать след мафии, а потом кто-то другой сказал, что она на короткой ноге со Склафани.

— Вегасский офис держит Склафани под наблюдением, — сказал Палермо. — Мы всё ещё мечтаем прищучить парня, который был в Апалачине и входит в Комиссию. Мы так просто не сдаёмся и уже десять лет ищем способ припаять ему обвинение в преступном сговоре. Мы знаем практически всех, с кем он встречается. Я попрошу ребят в Вегасе прогнать отчёты наружки и посмотреть, всплывёт ли имя Алисии Друри. Тебя интересует кто-то ещё?

— Тим Эдмондс. Карен Бергман. Да и сам Друри, если на то пошло.

3

— Мы допустили ошибку, — сказала Алисия. — Мы допустили ошибку, так что будь чертовски осторожен.

Она сидела рядом с Чарльзом Беллом в его сделанном на заказ серебристо-сером кабриолете «Кадиллак». Заметив свободное место, он припарковался прямо напротив пляжа Санта-Моника.

Солнце палило нещадно. Сёрферы седлали закручивающиеся гребни прилива. На Алисии всё ещё было то самое чёрное платье, которое Коломбо принял за траурное. Белл же щеголял в лимонно-жёлтых брюках и бледно-голубом поло, в которых был за ланчем.

— Давай не будем портить счастливый момент, — отозвался он.

Он открыл бардачок и достал небольшую серебряную чашу — из тех, в которых на званых обедах подают орешки. Затем, потянувшись на заднее сиденье, он подхватил кожаный дипломат.

— Символично, не находишь? Церкви сжигают свои закладные в серебряных чашах. Так, по крайней мере, говорят. Одолжишь зажигалку?

Алисия порылась в сумочке и протянула ему зажигалку.

Белл щёлкнул замками дипломата и извлёк небольшой документ, лежавший поверх остальных бумаг. Он продемонстрировал его ей.

— Вот! Это оно. И такова сделка: шестьдесят две тысячи долларов. Ты выполнила свою часть договора. Я выполняю свою.

Она мрачно кивнула.

Он разорвал бумагу в клочья и бросил обрывки в чашу — все, кроме одного. Этот последний кусочек он зажал в левой руке. Правой он чиркнул зажигалкой, добывая огонь. Белл поднёс пламя к клочку бумаги, дождался, пока тот займётся, и бросил его в серебряную ёмкость к остальным. Огонь перекинулся на ворох, и через мгновение все обрывки пылали. Он улыбался, она хмурилась, глядя, как сгорает бумага. Спустя минуту не осталось ничего, кроме чёрно-серого пепла, в котором ещё тлели крошечные оранжевые искры. Белл усмехнулся. Он выставил чашу за