Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

«Дядя Пикл?»

Заставляю уголки губ подняться. «Как дела, кумкват?»

Она обнимает меня за шею, а потом тычет мне в лицо фотографией. «Это твоя подруга? Я могу с ней поиграть?»

Лёд пробегает по спине. На фото — Джейд. Четырнадцать лет. Я, идиот, оставил файлы открытыми. Молюсь, чтобы она не увидела других снимков. Тех, что похуже.

«Это… старое фото, — забираю фотографию. — Она уже взрослая».

Жасмин морщит носик. «Я ей не понравлюсь?» В её голосе — та робкая нотка, которая появляется с тех пор, как в школе начались насмешки из-за очков. У меня каждый раз руки чешутся поехать и припугнуть этих мелких ублюдков своим жетоном. Мама говорит — пусть учится постоять за себя. Я всё ещё подумываю устроить им «профилактическую беседу».

«Джейд бы тебя обожала, — говорю я, и в голосе проскальзывает искренность. — Она крутой коп. Как я».

Глаза Жасмин загораются за стёклами очков. «Она ещё играет в куклы?»

Вопрос, такой невинный, вонзается в самое больное место. «Боюсь, что нет».

«Жаль, — вздыхает она. — Мне сегодня новую подарили. Хотелось бы с кем-нибудь поиграть».

Я приподнимаю её подбородок. «Я поиграю с тобой в куклы, букашка».

Она закатывает глаза с преувеличенным драматизмом. «Ты — мальчик. Мальчики играют в «Нерф» и с пистолетами. Не в куклы».

Бенни любит кукол.

Мысль проносится, как ядовитая змея.

Гребаный псих.

«Ладно, сдаюсь, — ворчу я. — Когда познакомишься с Джейд, она с тобой поиграет».

Когда. Не если.

«Садитесь есть, вы двое», — командует мама.

Садимся за стол на четверых. Мой взгляд невольно застревает на пустом стуле. На том месте, где она должна сидеть. Однажды. Я хочу, чтобы она была здесь. Чтобы мама обняла её и сказала что-нибудь мудрое. Чтобы Жасмин показала ей своих кукол. Джейд потеряла свою мать. Она заслуживает эту — мою — сумасшедшую, любящую семью.

Еда пахнет райски. Но у меня нет на это времени. Каждая секунда за этим столом — украденная. У неё.

Тик.

Тик.

Тик.

«Я буду молиться!» — Жасмин складывает ладошки, и её тонкий голосок на миг заглушает тиканье часов в моей голове.

Я опускаю голову. Закрываю глаза.

Господи, если Ты есть. Если Ты слушаешь. Я не прошу часто. Не прошу для себя.

Отдай её мне. Верни. Целую. Живую. Не сломанную. Дай мне добраться до неё раньше, чем тьма в нём поглотит тот свет, что горит в ней так яростно и так хрупко.

Дай мне силы быть тем, кто ей нужен сейчас. Не полицейским. Не детективом. Щитом. Мечом. Пулей, если понадобится.

Я выверну этот грешный мир наизнанку, я сожгу его дотла, но найду её. Просто… укажи путь. Дай знак. Любой.

И сохрани её. Сохрани её душу от этого ада. Потому что я… я не переживу, если он её заберёт. Окончательно.

Аминь.

Я открываю глаза. Мама смотрит на меня через стол. В её взгляде — не жалость. Понимание. И безмолвное обещание поддержки.

Я беру вилку. Еда не имеет вкуса. Но я буду есть. Потому что мне понадобятся силы. Чтобы найти её. Чтобы убить его. Чтобы вернуть её в этот дом, к этому столу, на этот пустой стул, который ждёт только её.

— Чёрт, — я выдыхаю сдавленно, проводя мокрыми ладонями по волосам.

Они ушли. Мама и Жасмин, со своей заботой и запахом корицы. И я, наконец, оказался под душем. Горячие струи смывали с кожи пот и пыль, но не могли смыть это — липкое, холодное чувство, что время утекает сквозь пальцы, как вода в слив.

Стоял под почти кипятком, пытаясь снова и снова перебрать зацепки. Без мигрени, сдавливающей виски, это должно было быть проще. Но вместо ясности в голове возникали только обрывки.

Досье Сильвии Коллинз. Та, что бежала босиком, как Джейд. Число, нацарапанное кровью или краской, — не крик о помощи, а вопрос. Вызов.

ТРИНАДЦАТЬ МИЛЬ?

Наш разговор тогда, в машине, эхом отдался в памяти. «А если он хотел, чтобы она побежала? Чтобы передать тебе сообщение?»

К чёрту все догадки. К чёрту протоколы. Я вернусь туда, к тому месту на дороге, и пройду эти тринадцать миль пешком, если понадобится. Круг за кругом. Может, Маркус уговорит Стэнтона дать вертолёт. Любой крюк, любая зацепка.

Я натягивал баскетбольные шорты, ткань прилипала к ещё влажной коже, когда услышал звук. Не звонок. Хлопок. Чёткий, сухой, как ломающаяся ветка. Дверь.

Жасмин. Наверняка забыла очередную игрушку. Обычно это вызывало у меня улыбку. Сегодня — лишь раздражение, острое и едкое. Ещё одна украденная минута. Ещё один удар тикающих часов в голове.

«Что она оставила на этот раз?» — спросил я, уже поворачивая за угол в гостиную.

И мир перевернулся.

Полуулыбка застыла и рассыпалась в прах.

В моей гостиной, под жёлтым светом лампы, склонившись над моим кофейным столиком, заваленным её фотографиями, её файлами, стоял кто-то. Не мама. Не ребёнок.

Мужчина. С тёмными волосами. Он изучал бумаги с сосредоточенным, почти академическим интересом.

«Кто ты, чёрт возьми, такой? И что ты делаешь в моём доме?» — рык вырвался из горла прежде, чем я осознал. Ярость, мгновенная и всепоглощающая, перекрыла всё остальное. Пистолет — на комоде в спальне. Дверь… мама, наверное, не закрыла до конца. Идиотизм.

Он поднял голову. И ухмыльнулся. Не торжествующе. С любопытством. «Просто заглянул в гости. Раньше не считал тебя достойным, но теперь… теперь мне нужно знать». Его губы растянулись. «Что делает тебя таким особенным.»

Ледяные мурашки пробежали по спине. Голос. Взгляд.

— Бенни. Чёртов Бенни.

Имя сорвалось с губ шёпотом, но в ушах оно прозвучало как взрыв. Голова закружилась, комната поплыла, сузилась, потом резко расширилась. Он. Здесь. Не набросок карандашом. Не призрак из файлов. Плоть. Кровь. И эта ухмылка.

Его бровь приподнялась. И в этом движении, в этом намёке на насмешку, мелькнуло что-то… знакомое. Не по фотографии. Глубже. Я знал эту манеру. Где?

«Не так быстро, герой», — его голос, спокойный, почти беспечный, разрезал тишину. В его руке появился пистолет. Не мой. Чужой. «Кажется знакомым? Снял с того идиота, что сторожил мою грязную куколку.»

Челюсти свело так, что заскрежетали зубы. «Не называй её так, больной ублюдок. Где Джейд?»

Он вздрогнул, услышав её имя. Качнул головой. Наклонился, подобрал с пола ту самую фотографию четырнадцатилетней Джейд. Пистолет не дрогнул, целясь мне прямо в центр груди.

«Там, где ей и место, — проговорил он задумчиво, скользя взглядом по снимку. — Такая… идеальная.»

Я сделал шаг вперёд. Сквозь прицел. Через страх. «Отдай её.