Кровь служанки - Алеся Кузнецова
Эва старалась помогать матери. С каждым днем ее шаги становились осторожнее, слова – вывереннее. Постепенно она сама почувствовала вкус к этому: быть респектабельной молодой леди, безупречной дочерью месье и мадам Морейн. Настолько безупречной, что даже мадам Ренье восхитилась ею и без колебаний выбрала в невестки. Теперь это было очевидно. Слезы снова полились из глаз Эвы, и ей показалось, что Алисия заплакала вместе с ней.
Эва вытерла лицо ладонями, но слезы возвращались снова и снова. Она всхлипнула и чуть слышно прошептала в пустоту:
– А если я больше не смелая, папа?.. Если я разучилась быть собой?
Ответа, конечно, не последовало. Только тяжелая тишина замка и взгляд Алисии, под которым хотелось то ли спрятаться, то ли, наоборот, встать и выпрямиться. Но сил ни на то, ни на другое не осталось.
Она присела прямо на каменный пол у портрета, обхватила колени и какое-то время просто сидела, слушая собственное дыхание.
Слезы выжгли внутри пустоту, но легче не стало. Было чувство, будто ее жизнь – витраж: со стороны цветной и цельный, а внутри – сотни хрупких осколков, склеенных страхом и чужими ожиданиями. Стоило одному треснуть – и все рушилось.
Эва поднялась и чуть шатаясь побрела дальше по коридору. В груди зияла дыра, которую не мог закрыть ни палантин, ни деньги семьи, ни имя ее родителей. Ноги сами вынесли ее в старый коридор с массивным камнем у стены, словно не она шла, а замок вел ее туда, куда хотел. Бра были потушены и она не видела сейчас темного бурого пятна на камне, но знала, что оно есть.
Эва остановилась и присела на край камня. Лунный свет, преломившись в витраже, высветил пятно. Эва провела пальцами по холодной поверхности и вдруг почувствовала, что силы покидают ее окончательно. Еще одна несчастная жертва любви.
Алена любила своего Станислава, была готова на все ради него. А он?.. Отдал ее другу. Проиграл в карты? Или просто не посмел отказать дорогому гостю? Для Амброжевского она была милой вещицей – ничем не лучше и не хуже позолоченной нимфы в первом зале или дорогих часов на камине. Такой же вещью, как и она для семьи Арно.
И вот финал Алены: бурое пятно на холодном камне. След, который остался дольше, чем ее жизнь и страдания. Напоминание таким же потерянным женщинам, как она сама и как Эва.
Она замерла, положив ладонь на холодную поверхность, и почувствовала, как силы уходят окончательно. Слезы иссякли, оставив внутри пустоту. Тишина обволакивала, словно черная ткань, и Эва почти растворилась в ней, готовая исчезнуть, перестать чувствовать.
И вдруг – из этой тишины, будто из самого сердца, стали рождаться звуки. Глухие, медленные аккорды, набирающие силу, складывающиеся в знакомую мелодию. Эва затаила дыхание. Она уже слышала ее однажды – в тот вечер, когда, скользнув в приоткрытую дверь, оказалась в зале с органом. Она не знала как называется мелодия, но Федор тогда сказал что ее написал Станислав Амброжевич.
Эва медленно поднялась и пошла на звук, стараясь не нарушить тишину. Коридор вывел ее к приоткрытой двери. За ней мерцали неровные языки пламени, и в их свете она увидела Федора. Он сидел за органом, высокий силуэт с чуть опущенной головой, и его руки плавно касались клавиш.
Она тихонько скользнула в зал с высоким сводом и не осмелилась выдать свое присутствие. Эва укуталась в палантин и слушала, прячась в углу, пока музыка не спасла ее от собственных мыслей.
Теперь она знала: это и есть убежище Федора. То самое место, где он может спрятаться, уйти ото всех, стать самим собой. Тайный угол замка, где позволено быть уязвимым.
Она не знала сколько он играл, но молча погружалась в эту атмосферу и чувствовала как звуки музыки вытесняют темноту из ее души, заполняя образовавшуюся дыру.
Здесь, в замке, рядом с немой памятью о чьей-то смерти, ей казалось уместным отдать и свою боль. Мысли теснились в голове и стучали в висках. Как из девочки, которая смеялась и задавала неудобные вопросы, выросла женщина, что знала свое место? Точнее – место, которое ей отвели другие. Теперь Эва не понимала как позволила, чтобы такое произошло в ее жизни. Но решила, что не сдастся. Мама ошибалась, когда говорила, что отец бы гордился ею сейчас. Отец всегда хотел, чтобы она стала смелой.
Эва поежилась, плотнее закутываясь в палантин, тихонько встала и на самых громких аккордах выскользнула обратно в коридор также незаметно, как и вошла. Она не боялась Дианы и была готова вернуться в свою комнату. Завтра она попросит ее переселить. К кому угодно… Галине, Аркадии… ей все равно… Она не проведет больше с ней ни ночи в комнате, но сегодня вернется в номер и сделает все, чтобы выспаться. Если только сможет.
В коридоре она какое-то время стояла, прислушиваясь к звукам замка. Музыка еще доносилась из зала, но здесь царила своя, густая, наполненная шорохами и дуновениями ветра, тишина. Капли дождя стекали по высоким окнам, и где-то далеко потрескивали старые балки.
Она пошла дальше – осторожно, ступая так, будто боялась разбудить стены. Палантин соскользнул с плеч, но она не остановилась, только прижала его к груди.
Поворот за поворотом, и коридор казался все длиннее и запутаннее. Эве даже почудилось, что она кружит по кругу, пока вдруг не заметила впереди силуэт.
Мужская фигура стояла спиной, в нескольких шагах от нее. Среднего роста, стройный, с руками, опущенными вдоль тела. Он был совершенно неподвижен, словно врос в пол.
Эва задержала дыхание.
В голове мелькнула мысль: Федор? Но ведь он играет… И он выше…
Она сделала полшага вперед – и половица предательски скрипнула.
Силуэт слегка шевельнулся.
Эва почувствовала, как сердце болезненно отозвалось в груди.
Глава 27. Там, где кончается свет
Эва зажмурилась и снова открыла глаза – темный силуэт никуда не пропал. Высокий мужчина, довольно молодой и крепкий, если судить по очертаниям фигуры. На секунду ей показалось что это просто тень от какого-то предмета или выступа. В замке не горели лампы; лунный свет едва пробивался сквозь витражи.
Эва не понимала что теперь делать и боялась даже шелохнуться. И вдруг – осторожный едва уловимый шаг. Мужчина сдвинулся с места и, не
