Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
В самом деле – точно призрак.
В ресторацию Лихо вернулся в глубокой задумчивости.
Олимпиада Потаповна, как оказалось, потратила время с куда большей пользой, успев изучить одну из тетрадей и составить весьма внушительный список, вдобавок разбитый на пару столбцов.
– Взгляните, Нестор Нимович. Это те, кто на лето уезжают куда-либо, сдавая свой дом приезжим.
– Что означают сии восклицательные знаки? – поинтересовался Лихо, изучив список.
– Весьма оживленные кварталы. Насколько могу судить, дома и квартиры там сдают год от года, но вот соседи… – Олимпиада едва заметно поморщилась. – Там слишком легко стать пищей для сплетен, я бы остереглась там селиться.
– А второй столбец?
– Одинокие, наподобие письмоводителя Богуславского. Предваряя ваш вопрос, Нестор Нимович, восклицательным знаком тут помечены дамы пожилые и наверняка очень внимательные. – Олимпиада улыбнулась. – Минимум одну я лично знаю. Евангелина Макаровна до того зоркая особа, мошка не проскочит. А вдова Егорова вдобавок еще и отчаянная сплетница. Если в квартале ее что-то происходит, об этом скоро весь город узнает во всех подробностях. Однако я решилась их в список добавить.
– Городских сплетниц, пожалуй, стоит расспросить отдельно, – кивнул Лихо. – Спасибо за службу, Олимпиада Потаповна. Есть у вас еще полезные идеи?
Олимпиада сокрушенно покачала головой.
– Тогда давайте чаю допьем и вернемся в управление. Как знать, не появилось ли что у Мишеньки… И не совершил ли Егор Егорыч внеплановое чудо, сумев опознать убитых.
Чуда, увы, не произошло. Медик был все еще занят работою, и посланный к нему городовой вернулся ни с чем. Михайло Потаповича также на месте не оказалось, он землю рыл в овраге, всерьез намеренный отыскать там подходящие улики.
Сложно было отделаться от неприятного ощущения, что дело нынешнее – или паче того, дела – зашло в тупик.
Лихо прошелся по кабинету, то разглядывая улицу, безмятежную по-летнему и сонную, то – портрет Государя, который взирал с привычной иронией. Прежде ему не приходилось вести столь сложные расследования. Обычно дело его было весьма простым и, если так можно сказать – конкретным. Он карал огненным мечом ведьмаков, колдуний, наказывал перешедших границу Соседей и людей, решивших прикрыться их именем, чтобы творить дурные дела. В таких делах не было, как правило, ничего сложного, разве что с ведьмами Лихо дело иметь не любил и все уговаривал выделить в Синоде кого-то для этой оказии. Ему не приходилось заглядывать в потемки человеческой души, как это делал Дрёма, а тут бы, пожалуй, пригодились знания почтенного психиатра. Увы, пытаться что-то вызнать у Василь Тимофеича при помощи телеграмм было совершенно бессмысленно, он их выкидывал не читая. Слать же гонцов иного рода… слишком много времени уйдет, даже если весточки отправлять с ветром.
– Вам тут телеграмму доставили срочную. – В кабинет заглянула Олимпиада, помахав небольшим казенным листком.
– Что там?
– Сведения о Вяткине подтверждаются полностью, – прочитала Олимпиада. – Действительно инженер Адмиралтейского Ижорского завода. Город за последние пять лет покидал всего трижды: один раз был командирован в Людиново, на Мальцовский завод[36], другой раз ездил в Тифлис к сестре на свадьбу и вот наконец отправился в Загорск в отпуск.
– Значит, не наш… – Лихо побарабанил по столу и сел за него, борясь с нелепым, очень человеческим и вдобавок мальчишеским желанием взлохматить волосы. – Ну же, Олимпиада Потаповна, давайте свежие идеи! Мои все закончились.
Олимпиада аккуратно сложила листок пополам, еще раз пополам, снова пополам, растягивая время.
– Идей у меня нет, Нестор Нимович… но я вам кое-что не рассказала.
* * *
Олимпиада колебалась еще некоторое время, но Лихо очень серьезно относился ко всем ее идеям, и потому, собравшись с мыслями, она рассказала о своих недавних видениях. Не обо всем, конечно. Большая часть сна ей и самой была непонятна, и оттого делиться ею было как-то… боязно, что ли, или того хуже – стыдно. Но про следы ног в узких востроносых туфлях рассказала: как преследовала неведомого «душегуба» во сне по всей слободке и как те же следы ей привиделись ранее в доме. Лихо выслушал все это серьезно, под конец нахмурившись и сведя брови к переносице.
– О таком надо сразу рассказывать, Олимпиада Потаповна.
Олимпиада смутилась.
– Я не думала, что от этого есть какая-то польза…
– Вы, Олимпиада Потаповна, ведьма – и не спорьте со мной! – Лихо руку поднял, предупреждая ее возражения. – Вам к своим видениям относиться нужно серьезнее. Ведьма, она, Олимпиада Потаповна, ведает. Что она при этом может – дело десятое.
С этим Олимпиада спорить не стала, аргументов не подобрала.
– И что может означать мое видение, Нестор Нимович?
Лихо в задумчивости потер подбородок, а после сказал то, что Олимпиада и предполагала изначально, и почему, собственно, ничем из примстившегося не стала делиться:
– Да, собственно, что угодно, Олимпиада Потаповна. Видения – вещицы зыбкие. Однако… кое на что меня ваши слова натолкнули.
Торопить почтенного члена Синода было боязно, но в конце концов Олимпиада все же спросила тихонечко:
– И? На что именно?
– Следы эти видели только вы, а следовательно, существовали они не физически, а скажем так… метафизически. Образно. Следовательно, оставили их не люди, а кто-то из Соседей.
– Значит, дело все-таки в неуместном интересе девицы Семеновой? – вздохнула Олимпиада.
Лихо покачал головой.
– Этого я пока сказать не берусь, однако не вся русская нечисть так уж рада человеческому вниманию. Кое-кто может подобный интерес и как дурную шутку принять, и как проявление неуважения. Среди Соседей немало обидчивых. Несомненно, в ту ночь в доме побывал кто-то сильный, способный играючи справиться сразу с несколькими молодыми весьма крепкими и здоровыми особами.
– Это описание любому подойдет, – нахмурилась Олимпиада. – Домовой, овинный, дворовой – никто из Соседушек почтенных силой не обделен.
Лихо покачал головой.
– Я бы поставил на кого-то… беспокойного. А прогуляемся-ка мы с вами, Олимпиада Потаповна, на местное кладбище.
Слободская церковь Святой Параскевы Пятницы, до которой они вскоре добрались, выглядела почти заброшенной – немногим лучше злосчастного дома, который между тем снова пропал. К этому обитатели слободы отнеслись с философским безразличием, а вот визит полицейского чина вызвал у них явный интерес, и пришлось отправить городовых, стоящих в оцеплении возле дома
