Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская

Акакий задумался. Задача эта была не такой уж и простой.

– Во-первых, в одежде их будет какой-нибудь беспорядок: платье наизнанку, застежка не на ту сторону или, там, перчатки поверх сапог натянуты. Не терпим мы человеческих порядков.

Варвара Романовна окинула его заинтригованным взглядом и явно отметила, что сам Акакий одет по форме, мундир на нем отглаженный, а медные пуговицы начищены до блеска. Взгляд вновь сделался цепким, словно девушка пыталась доискаться во что бы то ни стало, что же с ним не так.

– Для мундира требуется привычка, – пробормотал Акакий. – У иных по десять лет уходит. У ведьминых чертей такой привычки, ясное дело, нет.

О том, как до сих пор бывает в мундире неуютно и тесно, он, конечно, говорить не стал.

– Сегодня многие будут странно одеты, – покачала головой Варвара Романовна, отводя наконец взгляд. – Есть еще что-то?

– Кривые они могут быть, косые, косматые, но такими и люди бывают… Самое надежное – это, конечно, рога, но их сейчас многие спиливают или под волосами прячут. Ну, или на ноги смотреть.

Прежний пытливый взгляд Варвары Романовны разглядел во вьющейся шевелюре Акакия маленькие рожки и метнулся к начищенным его ботинкам.

– Копыта? Хвост?

Вопрос этот был интимный, даже бестактный, смутивший Акакия. О таком среди своих не принято было спрашивать. Однако речь ведь сейчас шла не лично о нем, а о чертях в целом.

– Не обязательно. Может пятки не быть или пальцев. Оттого звали нас в прежние времена беспалыми[18]. Ну и хвост, конечно. Но не заставишь же каждого из ваших гостей ботинки скинуть?

Варвара Романовна кивнула согласно, посмурнела, но почти сразу же оживилась.

– Женечка! Верно ведь, что ребенок может черта распознать?

Акакий вспомнил бойкого постреленка с его радостным «Челт! Челт!» и кивнул согласно.

– Да, ребенку это нетрудно.

– Я приведу Женечку, а вы ждите меня в холле возле лестницы. Я быстро обернусь, – пообещала Варвара Романовна и бросилась, подбирая юбку, на третий, жилой этаж. Сразу же воображение нарисовало видение, как бежит она через поле, заросшее васильками и ромашками, а ветер развевает светлые ее волосы. И на голове непременно – венок. Чудесное видение было прервано громким восторженным голосом Агриппины. Реальность ворвалась в фантазии Акакия, разорвала их в клочья и безжалостно напомнила о себе.

Вот она, шумная его невеста, ведьма, дочь материной подруги.

Акакий обернулся, собираясь как-то объяснить свое долгое отсутствие, сочинить басню поскладнее, и обнаружил, что Агриппина на него и не смотрит. Она шла по коридору в компании трех рослых, по-парадному одетых офицеров, у одного повисла на локте, второго кокетливо била по плечу веером, а третьему глазки строила. Было это в высшей степени неприлично по столичным меркам даже для ведьмы, но Акакий только обрадовался. Пользуясь тем, что Агриппина не видела его, он юркнул в боковой коридорчик, переждал, пока она не пройдет и не скроется в одной из гостиных, а после поспешил к лестнице в холл.

11

На первом этаже было многолюдно и по-бальному шумно. Маскарадные личины многим помогли избавиться от стыдливости и стеснительности, и то и дело раздавался тут и там взрыв хохота, в обычное время невозможный в таком приличном обществе. Даже те, кто маскарадного костюма не имел, заразились всеобщим весельем. Акакий встал возле лестницы, прислонившись плечом к колонне, и наблюдал, как раз за разом проносятся мимо в задорном танце-змейке празднично разодетые гости. Показалось, что видел он в толпе Агриппину с поклонниками, но тут Акакий не особенно присматривался. Верно говорят, что глупо даже пытаться уследить за ведьмой, коли нашла на ту охота пуститься в пляс. В очень скором времени все это: и невеста, и бальные увеселения – вылетели у Акакия из головы. Он заприметил черта. Тот не особенно скрывался, верно рассудив, что в бальной суматохе никому не покажется странным его поведение. Да и кого сейчас, в просвещенное наше время, удивишь средь столичного города рогами да хвостом? Это в иных отдаленных деревеньках черти и ведьмы стесняются проявлять свою природу, а домовой таится порой под веником. В столицах же Соседи действуют открыто, если, конечно, не нарушают установленных Государем законов.

Этот конкретный черт нарушал. Он дергал волоски из кисточки на хвосте и разбрасывал по полу, бормоча себе что-то под плоский нос-пятачок. Порчу наводил.

Акакий прищурился, разглядывая проказника, мысленно сверяя облик его со словесным описанием в деле Меланьи Штук. Беда была, что чертей ведьма получила давно и не часто наведывалась в Синод, и потому в бумагах ее не было фотографий, как это теперь положено. И все же… походил этот конкретный черт на одного из самых молодых помощников ведьмы, Александра Беспятого.

Осторожно, не сводя с черта глаз, Акакий обошел комнату по периметру, стараясь не привлекать лишнего внимания. Ведьмин черт продолжал наводить порчу, также никем не замеченный – то ли глаза отвел так, что присутствующие на балу в некотором количестве сотрудники охранки и члены Синода не почуяли, а то ли это было принято за новое экзотическое развлечение, которые Роман Романыч очень любил. Цыгане у него были, танцующие медведи, знающие арифметику козы; почему бы не взяться в доме генерала ворожащему черту?

Акакий подошел совсем близко, и тут Александр Беспятый увидел его. Выпустив свой хвост, черт бросился наутек влево, через длинную анфиладу народом заполненных комнат. Акакий припустил следом, сжимаясь от ужаса. Если он устроит переполох, то мундир его запомнится непременно. Скандал может выйти знатный, а Вражко этого не простит.

По счастью, погоню их гости, кажется, приняли за еще одно развлечение, и никакого излишнего внимания не было. А там Акакий и нагнал ведьминого черта и сумел-таки заарканить его заговоренным вервием. Беспятый пискнул от боли тоненько и затих, глядя на Акакия напряженными глазами. Подтащив к себе черта поближе, Акакий сказал строго:

– Вы арестованы именем Закона и Государя.

Закон был черту, похоже, не указ, но вот священное для всякого имя Государя заставило посмурнеть и успокоиться. Дернув за веревку, Акакий повел Беспятого, как собаку или упрямого осла, к служебной двери.

На заднем дворе, как и обещали обер-черт и Варвара Романовна, уже поджидали небольшая карета, также начарованная, и несколько дюжих молодцев. Плечи у них были аршинные, а морды кирпичом – настоящие богатыри. Это, а также военная выправка и мрачный взгляд из-под кустистых бровей выдавали в них молодчиков обер-прокурора Вольги Святославовича. Старого чародея даже среди верхушки Синода опасались немного, чуя в нем великую силу, а мелкие сошки вроде Акакия и вовсе