Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
Те, кто того желал, облачились сегодня в карнавальные костюмы. Многие, очевидно, прознав заранее о нынешнем убранстве дома, выбрали себе сарафаны, кокошники, кафтаны, точно герои Билибина и Васнецова. Но многие подобно Агриппине предпочли модные платья и прически. Немало было и людей в мундирах, попадались в том числе и члены Синода, которых Акакий знал в лицо, но никак не лично. Слишком высокого полета были птицы, вроде душезнатца Дрёмы или же профессора Шуликуна. Тот хоть и был сам из чертей, предпочел посвятить свою жизнь изучению колдовства и истории его, очень занят был в Московском Университете, и, говорят, увидеть его в Петербурге было к большой удаче. Акакий очень на это надеялся.
Круговорот бала вскоре подхватил и унес прочь смеющуюся Агриппину. Акакий проводил ее взглядом, юркнул за крапчатую мраморную колонну и перевел дух. Полдела было сделано, он оказался на елке генерала Багратиона. Оставалось всего две малости: чтобы черти Меланьи Штук в самом деле сюда явились и чтобы их удалось вычислить вовремя и увести.
И чтобы посланы они были ради мелких пакостей, а не для свершения чего-то в самом деле дурного.
Акакий почесал рожки, испортив наскоро сделанную прическу, воровато оглянулся и, поплевав на ладони, принялся ее поправлять.
– Челт! Смотли! Челт!
Застигнутый врасплох Акакий вздрогнул и обернулся. Шагах в двух от него стояло дитя лет четырех в аккуратном нарядном костюмчике, которому грозила большая беда: в руках дитя держало вафельный рожок с шоколадным мороженым. Мороженое таяло и вот-вот должно было капнуть на отутюженные штанишки. Мордочка у ребенка была перемазанная, а судя по крошкам и кусочкам шоколада в кудрявых золотистых волосах, это было не первое сегодня лакомство.
– Челт! – авторитетно заявило дитя, душа невинная. Такие, хотя сами бывают сущие бесенята, любого Соседа нараз вычислят.
– Эжен, это грубо, – пожурил мягко нежный, переливчатый, точно пение ручья, голос.
В этот момент мороженое дотаяло и, не терпя никаких полумер, плюхнулось прямо на колени мальчика.
– Женька!
Из-за парчовой шторы выбежала молоденькая, лет двадцати девушка в древнерусском, карнавальном, очевидно, костюме и, ворча себе под нос, принялась платком оттирать лицо, руки и одежду мальчика, хотя последнее и было совершенно бессмысленно. А Акакий замер, позабыв обо всем: о своих заботах, о чертях, о Вражко, о маменьке с Агриппиной. Перед ним стоял ангел, чье нежное лицо обрамляли нежно-золотистые, точно медовые, локоны.
Это было, право, как-то иронично.
– Простите, пожалуйста, Женечку и не сердитесь на нас, – сказал Ангел, подходя ближе.
Акакий смутился еще больше и забормотал, что вовсе он не рассердился и ничего такого особенного не произошло, желая провалиться сквозь землю прямиком в ад. Это ж надо дураком таким быть! Мямля! Рохля! То матери слово поперек сказать боится, то подле прелестной девушки дар речи теряет!
От окончательного позора Акакия спасли грохот, звон стекла и женский визг, наполовину испуганный, наполовину радостный, а следом за ним послышался взрыв хохота.
– Челт! Челт! – снова заголосил Женечка, тыча пальцем куда-то в сторону, за штору.
– Прекрати! – Ангел поймала мальчика за руку и погрозила ему пальцем. – Это невежливо!
Снова послышался грохот.
– Простите, пожалуйста, – извинился Акакий и прошмыгнул мимо мальчика и девушки, мимо крапчатой колонны и плюшевой шторы, за приоткрытую дверь.
9
Грохот и звон, как оказалось, вызвали столы с крюшоном и пуншем. Ножки их подломились, и содержимое чаш и бокалов выплеснулось на платье гостей. Многие наряды пришли в негодность, вызвав у своих владелиц приступ отчаяния. Те же, кому повезло оказаться в стороне, веселились, глядя на этот конфуз.
Возможно, это была обычная неудача. А может быть – проделки кого-то из чертей. Второе, как Акакий надеялся.
Он огляделся, но рассмотреть в толпе черта оказалось не так-то просто, ведь среди гостей хватало ряженых, а сами черти давно уже не щеголяли свиным рылом, считая это проявлением самого дурного вкуса.
– Челт! Челт!
Бойкий мальчонка снова вырвался из рук прелестного ангела и заковылял по усыпанному стеклом полу. К нему подбежали две мамки, лакеи же принялись самым вежливым образом выпроваживать гостей и подбирать осколки. Акакий снова юркнул за штору, оставаясь покамест незамеченным. Как знать, не укажет ли ему дитя на спрятавшегося в толпе черта?
– Не надо так, Женечка, – увещевала одна из мамок, пока вторая старательно вытирала чумазую мордашку мальчика. – Вы тут, Варвара Романовна? Я отведу Женечку к детскому столу. А там уже и спать пора.
Ангел – Варвара Романовна – кивнул.
– Спасибо, Александра Андреевна, а то как бы не быть конфузу. – Девушка вдруг прыснула в кулачок. – Он едва на батюшку Леонида не бросился с криками «Поп! Поп – толоконный лоб». Едва удержала!
«Хороший мальчик, – подумал Акакий, не сводя с девушки взгляд. – Начитанный».
Лакеи собрали помаленьку все осколки и унесли поломанные столы. Няньки увели сопротивляющегося мальчика. Варвара Романовна прошла в задумчивости по комнате, ведя рукой в перчатке то по столу, то по спинке кресла, после чего присела на низкий диванчик и вытащила из-под подушки книгу. Акакий понял, что оказался в ловушке. В принципе, не было ничего дурного в том, чтобы показаться сейчас, однако… он словно бы подглядывал за девушкой и оттого становилось стыдно, и тяжко было показываться ей на глаза. Варвара Романовна читала, медленно перелистывала страницы. Время уходило. Словно сказочная Золушка, Акакий должен был все закончить до полуночи.
– Вы выходить-то будете?
Краска прилила к щекам. Акакий осторожно отодвинул в сторону штору и шагнул в комнату. Варвара Романовна уже не читала: она сидела, подперев щеку рукой, и разглядывала его пытливо. И взгляд у нее был далеко не ангельский; только если не в смысле ангельской строгости.
– Ум…
– Вы здесь по служебной надобности? – спросила девушка напрямик, продолжая сверлить Акакия внимательным взглядом. – Папенька со вчерашнего вечера как-то встревожен.
Варвара Романовна… стало быть, дочь генерала Багратиона. При этой новости Акакий смутился еще сильнее и пробормотал:
– Не совсем… В смысле, по служебной, но… словом…
Варвара Романовна поднялась изящно, подошла и, склонив голову к плечу, посмотрела снова пытливо.
– Ряженый, стало быть? Или шпион?
Сказано это было в шутку, но все же слышались в тоне ожидание и некоторая тревога.
– Титулярный советник Акакий Агапович Антип, – представился наконец Акакий, переборов нелепую свою немоту. – К вашим услугам.
– Варвара Романовна Багратион, – ответствовала девушка и протянула руку, которую Акакий от неожиданности пожал и
