Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

В разговор вмешалась Мариучча, продолжавшая тихо плакать в носовой платок:

— Да, в те комнаты никто не заходит. Но комната герцогини всегда очень чисто убрана. Герцогиня следит за этим. Если она видит что-то в комнате не на месте, то сразу же вызывает меня и говорит мне об этом. То есть говорила. Она больше никогда не укажет мне, что надо делать… — И служанка снова принялась всхлипывать от горя.

В разговор вступил ее муж:

— Да ты просто дура! Тебе, похоже, не нравится, что бедняжка герцогиня больше не может на тебя кричать?

Кончетта снова попыталась образумить Пеппино:

— Нет, это вы не понимаете, что теперь, когда герцогиня умерла, весь порядок в этом доме может измениться! И может даже случиться, что мы будем здесь не нужны и окажемся на улице.

Шарра пожал плечами:

— Ну и пусть! И потом, молодому синьору и герцогу мы можем оказаться даже нужней, чем раньше. Кто будет содержать в порядке весь этот дом, если нас прогонят?

Майоне, стоявший рядом, делал вид, что погружен в собственные мысли, на самом же деле очень внимательно прислушивался к этому спору. Он понял, что в особняке жила не единая семья. Здесь существовали пять отдельных центров жизни — семья Шарра, Кончетта и три члена герцогской семьи, и общение между ними ограничивалось необходимым минимумом. Бригадир подумал, что надо сказать об этом Ричарди, и как раз в этот момент комиссар снова появился в дверях и разрешил ему войти внутрь.

Теперь солнце овладело прихожей, и температура в ней быстро повышалась. Ричарди и Майоне рассматривали драпировки, картины, мебель. Их опытные взгляды отметили присутствие большого количества серебряных вещей, очень дорогих произведений живописи, двух китайских ваз и бронзовой античной статуэтки. Ничего не украдено. Если и была попытка кражи, то она не удалась: что-то помешало довести ее до конца. Полицейские не замечали и следов борьбы: ни одна вещь не была ни сломана, ни перевернута. Единственным видимым признаком того, что произошло, была квадратная подушка на полу, в ногах трупа. В той стороне подушки, которую они видели, зияла дыра. Ричарди не стал переворачивать подушку: он не хотел ничего здесь менять до прихода фотографа. Но он готов был поклясться, что с другой стороны на ткани есть хорошо заметные следы ожога — те, которых он не увидел вокруг отверстия во лбу убитой. Убийца стрелял через подушку.

Если не смотреть на лицо герцогини, могло показаться, что она спит. Она лежала на диване в уютной расслабленной позе, в которой, правда, было немного лишней прямоты. Ноги были вытянуты, руки сложены на животе. Ричарди подошел ближе и заметил, что на левой руке не было колец, но на среднем и безымянном пальцах сохранились их следы. Средний, похоже, был сломан или по меньшей мере оцарапан, хотя, кажется, на нем не было синяков. Нужно было дождаться судмедэксперта и фотографа: до их прихода нельзя было сдвигать труп с места. Но причина смерти была даже слишком очевидна: пуля пробила отверстие во лбу точно посередине между полузакрытыми глазами.

Майоне, пыхтя и все сильней потея, скорчился возле дивана, пытаясь заглянуть под мебель.

— Где ты, где же ты, проклятая малышка… а, вот она. Комиссар, гильза под диваном, как я и предполагал.

— Ты молодец, Рафаэле. Но не трогай ее: дождемся фотографа. А пока мы его ждем, позови экономку. Мы ее немного послушаем.

Дородная синьора Сиво молча вошла в комнату, бросила быстрый взгляд на труп герцогини и сразу отвела глаза. Лицо экономки побледнело, но не изменило своего бесстрастного выражения. Ричарди стоял рядом, держа руки в карманах, смотрел, как она обливается потом, и молчал. Это продолжалось долго: комиссар пытался обнаружить у нее еще какие-нибудь признаки беспокойства, но не нашел их.

— Итак, синьора, расскажите нам, как вы обнаружили труп герцогини.

— Я встаю рано — около шести часов. Если мне не нужно идти на рынок или делать еще что-то вне дома — как, например, сегодня, в воскресенье, — я ненадолго задерживаюсь в своей комнате и привожу в порядок свои дела. Потом иду к ранней мессе, ее служат в семь часов.

— Значит, сегодня утром вы тоже ушли из дому в семь.

— Нет, сегодня я решила сначала пройтись по дому и осмотреть его. Не знаю, известно ли вам, что вчера был праздник в честь Богородицы — Царицы Небесной. А здесь во время этого праздника люди делают все, что угодно, — бросают мусор перед нашими воротами, зажигают костер посреди площади. Я хотела, чтобы Мариучча начала уборку, и желала дать ей несколько указаний на этот счет.

Ричарди старался восстановить хронологию событий.

— Чтобы выйти, вы проходите через прихожую?

— Да, обязательно. Когда вечером ухожу к себе, я запираю на замок маленькую дверцу входа. Синьора возвращается домой поздно и оставляет ключи от замка на цепи, который запирает решетку, в ящике этого стола, — экономка указала на столик, стоявший рядом с входной дверью, — чтобы утром я могла открыть дверь и впустить Мариуччу, которая начнет убираться.

— А замок маленькой двери вы открываете своим ключом?

Синьора Сиво покачала головой и ответила:

— Нет, нет. Ключи от решетки не у меня. Замок закрывается без ключа, а утром я беру ключи из ящика, оглядываю комнату и обычно вижу, что в ней все в порядке. Но в этот раз я обнаружила… герцогиню.

— И что вы сделали?

— Я подумала, что она уснула одетая на диване. Иногда такое случалось. Бывало так, что герцогиня… возвращалась очень, очень усталая.

Ричарди решил назвать вещи своими именами.

— Вы хотите сказать — пьяная?

Синьора Сиво не желала произносить слова, которые (она это чувствовала) ей не положено говорить.

— Не знаю, комиссар. Это меня не касается, а когда что-то меня не касается, я от этого отворачиваюсь.

Ричарди пристально посмотрел ей в глаза.

— Но на этот раз вы не смогли отвернуться, — сказал он. — Как вы поступили, когда поняли, что герцогиня не спит?

— Я выглянула во двор, позвала Мариуччу, велела ей подняться и быть возле герцогини, а сама пошла на верхний этаж позвать молодого синьора Этторе.

Ричарди старался точно восстановить события.

— Решетка была уже открыта или ее открыли вы?

Было похоже, что синьору Сиво удивил этот вопрос. Она наморщила лоб и, подумав, ответила:

— Она была открыта. Теперь, когда вы заставили меня подумать об этом, я вспомнила: решетка была отперта, а замок висел на цепи закрытый — так, как я оставляю его днем.

— Продолжайте рассказывать. Молодой синьор