Соучастница - Стив Кавана
Пельтье явно хотел сказать что-то еще – я заметил, как он перевел взгляд на присяжных и провел языком по губам. И уже открыл было рот, но…
– Спасибо, – сказал Уайт, прервав его прежде, чем он успел сказать что-либо полезное для защиты, и тут же продолжил: – В этих дневниках она рассказывает о том, как ее муж возвращался домой поздно вечером и принимал душ, как он дарил ей драгоценности, принадлежавшие жертвам – обычно на следующий день после их убийства, – а явившись посреди ночи, сразу же засовывал свою одежду в стиральную машину. Разве из этих дневников не следует, причем со всей возможной ясностью, что Кэрри Миллер знала о том, что ее муж – это и есть Песочный человек?
Пока Отто еще только размышлял над ответом, ход его мыслей был прерван открывшимися дверями в задней части зала суда. Он посмотрел вдоль прохода, а когда понял, кто это, подался вперед, опираясь на локти, чтобы внимательно рассмотреть вошедшую. Судья тоже.
Кэрри Миллер выглядела еще более худой, чем несколько дней назад. Макияж не мог скрыть ни темных кругов вокруг глаз, ни напряженного выражения лица. Вслед за ней в зал вошла Блок с кипой бумаг в руках, которую она положила на стол защиты, прежде чем занять место среди публики. Мы с Гарри встали, когда Кэрри подошла к нам и села на стул в конце стола. Все в зале суда затаили дыхание и уставились на персону, которая была здесь важнее всех остальных. Персону, вокруг которой вращалась вся эта история. Все они хотели как следует рассмотреть ее и сами составить суждение о ней.
– Ваша честь, – произнес я, – если вы позволите на секундочку прервать мистера Уайта, то я хотел бы сообщить суду, что моя клиентка готова сдаться полиции в связи с нарушением условий освобождения под залог в конце сегодняшнего слушания. Я уже поговорил с детективами, участвующими в деле, и у них не имеется никаких возражений.
– Мы разберемся с этим вопросом в конце дня. Вернемся к вам, мистер Уайт.
Уайт словно вырос на целый дюйм. Он стоял очень прямо и так выпятил грудь, что чуть ли не выгнул спину дугой. Некоторые обвинители теряют всякое представление о порядке и законности еще в самом начале своей карьеры. Для них работа сводится к тому, чтобы получать осуждения, одерживать победы любой ценой. Побеждать, побеждать, побеждать – вот и все, что их волнует.
– Мистер Пельтье, я повторю свой вопрос. Судя по этим дневникам, Кэрри Миллер заметила, что ее муж демонстрирует более чем странное поведение. Он появлялся домой на ночь глядя, чуть ли не каждый вечер. Он дарил ей украшения, которые, как она знала, принадлежали жертвам Песочного человека. И так далее. Она пришла к вам, и она знала, что ее муж, Дэниел Миллер, это и есть Песочный человек, верно?
– Я бы сказал, она подозревала его. Но у нее не было никаких реальных доказательств.
– Это не то, что говорится в этих дневниках, не так ли? Она знала и пришла к вам за советом, верно?
Пельтье облизал пересохшие губы, сказал:
– Вы можете толковать эти дневники как угодно, но подозревать что-то и знать о преступлении – это две совершенно разные вещи.
– В последней из записей, с которыми присяжные успели ознакомиться заранее, Кэрри Миллер сообщает вам, что ее муж и есть Песочный человек. И не только это, но также и то, что она предоставила полиции ложное алиби для своего мужа.
– Я думаю, совершенно очевидно, что на нее оказали давление, чтобы она предоставила это алиби, – сказал Пельтье.
– Однако она не утверждает, что ее муж угрожал ей, чтобы получить это алиби, не так ли?
– Нет, но…
– Кэрри Миллер подтвердила ложь своего мужа полиции. Она сказала тому полицейскому, что ее муж был дома в ночь убийства Маргарет Шарп, разве не так?
Вздохнув, Пельтье ответил:
– Да.
– А поскольку вы уже поставили ее в известность о санкциях, предусмотренных брачным контрактом за выдвижение ложных обвинений, она не пошла в полицию, не так ли?
– Да, в полицию она не пошла.
– Свидетельств, которые она вам представила, оказалось недостаточно, чтобы убедить вас в том, что Дэниел Миллер может представлять интерес для полиции?
– Я этого не утверждаю. Я говорю, что доказательств того, что он и в самом деле являлся Песочным человеком, было недостаточно. Мы присмотрелись к Дэниелу, но больше ничего не нашли. Если б мы сделали какие-либо дальнейшие открытия, я, может, и в самом деле посоветовал бы ей обратиться в полицию.
– Упоминала ли она при вас в какой-либо момент о пятнах крови на рукаве ее блузки?
Это был поворотный момент допроса. Уайт хотел использовать Пельтье, чтобы изобразить Кэрри нечестной и скрытной личностью.
– Нет, не упоминала.
– Она сказала вам, что во владение к ней перешли серебряные серьги в виде розочек, принадлежавшие Маргарет Шарп, а также кольца, принадлежавшие Пенни Джонс и Сюзанне Абрамс. А упоминала ли она когда-нибудь о броши с камеей, взятой у Лилиан Паркер? Потому что эта вещица так и не была обнаружена.
– Нет, Кэрри не упоминала об этом.
– Упоминала ли она когда-нибудь, что муж подарил ей ожерелье из черного жемчуга, украденное у Стейси Нильсен?
– По-моему, эта вещь была найдена в ее шкафу, но нет, она никогда не рассказывала мне о ней.
– Мистер Пельтье, теперь вам ясно, с какой целью Кэрри Миллер пришла к вам и отдала эти дневники?
– Я не понимаю, что вы имеете в виду.
– Вы и эти дневники – ее алиби. Она знает, что в конце концов ее и ее мужа поймают, и хочет задним числом нарисовать картину того, как она подозревала своего мужа, – возможно, даже верила, что он может быть убийцей, но у нее никогда не было абсолютных доказательств. Она попыталась состряпать эту историю, чтобы скрыть свое соучастие в преступлениях мужа – именно это и произошло у вас с ней на самом деле?
Прочистив горло, Пельтье потянулся за стаканом воды. Отпил из него, собираясь с духом, прежде чем сказать хоть слово, – это всегда плохой знак. Выглядит это так, будто вы ищете ответ, который как-то поможет вам, вместо того чтобы просто сказать правду.
– Я могу объяснить суду только то, что рассказала мне Кэрри Миллер, и ее дневники являются достаточно точным отражением наших бесед. Она лишь подозревала своего мужа – у нее не
