Собор темных тайн - Клио Кертику

Жан Пьер, не веря своему счастью, избежал опасности и вернулся в комнату без приключений, в отличие от своих друзей. Единственное, что удалось найти, – это записка, которая предостерегала больше не спускаться после полунощницы, но куда и почему? Жан не знал, стоила ли эта находка их спектакля, и тем более не знал, относится ли она к их делу, но загадочные слова не покидали его мысли. Он пока мало изучил собор. Единственная лестница, которую он мог представить, находилась в главном зале в боковом нефе и вела на галереи.

Глава 37

Перед маленьким выступающим балкончиком на пересечении улиц Фрит и Ромили трамваи притормаживали, меняли пути и отправлялись на Шафтсбери-авеню, Пикадилли и на улицу Блумсбери, что в районе Камден, которая проходит от Гауэр-стрит на севере до пересечения улицы Нью-Оксфорд.

Далее по улице, возле знаменитого ресторана, выгружали бочки. Фургон подъезжал к запасному входу, и затем бочки выкатывали из машины, отправляя их прямо на кухню. Там же выгружали привезенную рыбу.

Кензи наблюдал это каждое утро, так как его рабочий стол был придвинут к окну с видом на пересечение главных дорог.

– Разве не лучшая часть рабочего дня – выреза́ть это? – крикнул Томас так, как будто его слушатель находился далеко от него.

Часто в начале рабочего дня они занимались тем, что искали по свежим газетам и информационным статьям заметки о Лондонском архитектурном бюро, о проектах новой застройки и все новости, что были связаны с архитектурой. Вырезки эти потом вешались внизу на доске Ролланда и служили чему-то, чего не мог понять Кензи до сих пор. Доской Ролланда назывался стенд, висевший на первом этаже у главной лестницы. Иногда случалось так, что в число новостей могли затесаться мотивационные цитаты. Одни говорили, что это вдохновляет коллектив, другие – что это возможность узнать о новостях тем, кто не успел с ними ознакомиться в газете. Кензи не понимал, зачем на это тратить время, но коллегам эта утренняя традиция нравилась.

– Я бы отдал все, лишь бы заменить тебя, но я ненавижу это, – ответил Чад.

– Я вы́резал первое сообщение на главном развороте и еще три. Думаю, столько будет достаточно.

– Ты вправе решать сам, надо относиться к этому как к игре.

– Согласен, разве две из трех твоих еженедельных вырезок мы не выбрасываем?

Кензи провел идеальную линию и отложил карандаш.

Послышался стук в дверь, и Томас крикнул:

– Кто там еще?

Доставщик ушел так же быстро, как и появился.

– Клянусь, нам нужно заказывать больше салатов, – сказал Чад, шурша пакетами.

– Кензи, ты голоден?

Тот отрицательно покачал головой.

– Моя все реже стала готовить что-то полезное. Мы все время едим пасту, а от этого, между прочим, полнеют.

– Ты ни капли не поправился, – сказал Чад, устраиваясь с едой прям на том же столе, за которым он и работал.

– Я думаю, что это забастовка. На выходных я проснулся первым и варил ей кофе в постель, – продолжал Томас.

Обычно подобные разговоры раздражали Кензи, но не в этот раз. Что-то переменилось, и теперь этот посторонний шум совершенно его не беспокоил.

Это все было не важно, потому что сегодня Кензи ощущал себя по-другому. Его не задевали разговоры между напарниками. Он будто перестал слышать звуки.

Отовсюду исходило приятное тепло. Оно окутывало его самого и его руки. Все было похоже на сон внутри пузыря, а все звуки вокруг стали сгустком энергии, норовившим пробиться через его пленку. Снова завладеть его кожей, поместиться под ней, а через некоторое время снова начать его раздражать.

Первый раз в его голове родилась мысль о том, чтобы уйти с этой работы.

В первый раз он не анализировал свои мысли, но эта идея так ему понравилась, что тепло внутри него осело окончательно.

Он больше не слышал разговоров про чужих кошек.

* * *

– Приношу извинения, немного опоздал, – сказал он, разглядывая вещи, сложенные у ног Ализ.

Сегодня у него было приподнятое настроение.

– Ничего страшного. Хочешь пить?

– Не откажусь.

Ализ тут же принесла ему граненый стакан, наполненный водой.

Он выпил его залпом. Даже такое простое действие оказало на него удивительный эффект. Ализ внимательно наблюдала за тем, как он пьет, а по окончании выхватила стакан и убежала снова на кухню. Кензи удалось перехватить ее, только когда она надела обувь и собралась выходить.

– Куда пойдем? – спросил он, наблюдая за процессом.

– Узнаешь по ходу.

Ализ поправила перекрутившиеся рукава рубашки и взглянула в зеркало.

Кензи затих и отвел взгляд.

– Все в порядке? – уточнила девушка.

– Да, все отлично.

– Тогда бери мольберт и пошли.

– Я здесь только для того, чтобы мольберт носить?

– Еще для того, чтобы помочь мне побороть стеснение.

– Это как? – удивился Кензи.

– Просто я стесняюсь рисовать на улице одна. Часто случается, что кто-нибудь подходит, а тут ты будешь меня подбадривать.

Кензи мысленно согласился с ней и, собрав вещи, вышел на улицу.

Он подставил лицо солнцу, пока Ализ закрывала дом. Отчего-то он вспомнил свое выражение лица, которое ежедневно наблюдал в зеркало.

Он имел светлые широкие брови с опущенными вниз концами, довольно широкий лоб, небольшой нос и веснушки. Они были самой противоречивой частью его внешности. Были периоды в жизни, когда он их почти ненавидел, а в другие моменты просто обожал.

Вот и сейчас, обратив лицо к солнцу, он понял, что любит свои веснушки. Нос сильно зачесался, но руки были заняты. Глаза заслезились, и Кензи прищурился, стараясь не чихнуть. Стоило подойти Ализ, и наваждение прошло. Они свернули за угол дома и двинулись левее, вниз по крутому склону.

Стоял погожий день, золотые лучи пробивались сквозь живую изгородь, и Кензи, идущий позади Ализ, думал, что так, должно быть, выглядели времена творения[49].

Миновав кустарник, они вышли к небольшой постройке, напоминавшей мельницу, давно заброшенную, а обойдя ее, попали в укромное местечко на берегу широкой реки, которая дальше на востоке впадала в Темзу. Та растворялась в Северном море, а его воды все равно что Атлантический океан.

Кензи всегда впечатляло, что обычные реки роднятся где-то там с океаном. Здесь, внизу, уже не пахло той свежей растительностью холмов. Ветер стал более крепким, и Кензи показалось, что до него долетает аромат соли и морских водорослей.

Он всего один раз был на море, но ему хватило этого с лихвой.

Ветер здесь дул сильнее, чем наверху. Они спустились по дикому пустынному берегу к реке и посмотрели на темные переплетения