Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Кушайте, кушайте... Не взыщите: у нас запросто… Кушайте, шанежку берите, сметанки вот, творожку. Свой, не купленный. В районе-то вы такого не достанете... А тут у нас все свое, свеженькое. Колбаски, пожалуйста, своедельной... Кабанчик ножку поломал — пришлось колоть, хоть и не ко времени... Сейчас я еще яишенку спрово­рю... Отец, ты что же это стоишь? Тащи-ка гостеньку гра­финчик с зубровочкой!

— Спасибо, спасибо, хозяин. Не надо.

— Чо так? — удивляется мужик.-- Совсем не прини­маете? Или, может, хворость какая? Так я вам откровенно скажу: от зубровки все болезни шарахаются! После пер­вой еще остаются, ха-ха-ха! По второй — смотришь, у больного уже руки-ноги заходили, а на третьей — все болезни, как рукой снимает!

— Верю, только не хочется.

— А, ну конечно, бывает, случается... У меня тоже иной раз так: не принимает душа и все тут!

Хозяйка метнула в сторону мужа острый взгляд.

— Чтой-то не упомню, муженек, чтобы у тебя душа зубровку не принимала.

Анка, стоявшая у печки, прыснула. Хозяин вздохнул и передвинул графинчик с зеленым пойлом поближе ко мне.

— Анка! — крикнула хозяйка.— Дай-ка мне рюмочку. Тую, венчальную!

Наполнив стаканчик и красивую серебряную рюмку, хозяйка сделала серьезное лицо.

— Ну-ка, гостенек дорогой! С хозяйкой — нельзя не выпить. Обида будет! Хозяйку гость должен уважить! Не нами заведено, не с нами и кончится!

— Что ж поделать?! Как вас звать, хозяюшка?

— Александра Васильевна.

— Ну, будь по-вашему, Александра Васильевна!

— Вот и спасибо, вот и хорошо! Теперь мне отрад­но — гость-то не обидел. Кушайте, кушайте, грибками за­кусите... Своеделошные груздочки. Удались нонче. Жи­вем, если сказать по откровенности... Уж и не знаю, как вас называть? По должности, вроде, не к месту...

— Георгий Александрович.

— Имячко хорошее... Георгий-Победоносец! Вот я и говорю, Георгий Александрович: как Колчака прогнали из Сибири — совсем по-хорошему зажил крестьянин. Сколько те кровопийцы с нас душу тянули! Сколь мыта­рили! Но вот и дождались мы светлого дня. Семой годок идет, как изгинули афицеры, паралик их разбей, а все во сне вижу изгальство ихнее! Отец! Ты что же не налива­ешь себе? Выпьемте все вместе за нашу власть!

Потом Александра Васильевна убирала со стола, про­ворная Анка гремела на кухне посудой, хозяин пошел во двор управиться с конем, а я думал: простые и хорошие русские люди. Надо будет привезти им из района что-ни­ будь в подарок.

В сибирской деревне тех далеких лет каждый приез­жий «деятель» сейчас же становился объектом усиленно­го внимания. Это понятно. Ведь еще и в мечтах нет ра­дио. Газеты доходят через две недели, «киперация» за двадцать верст, и тяга к свежему человеку велика...

Несмотря на поздний час, дом быстро наполнился на­родом. Как водится, первыми просочились сквозь двери вездесущие полуношники-мальчишки, именуемые за буй­ный нрав «ордой». Вслед за ними потянулись озорные хохотушки-девчата и внезапно ставшие солидными парни. Потом, один за другим, степенно здороваясь, стали вхо­дить взрослые мужики.

Я заметил, что не было солдатских гимнастерок, столь распространенных в деревне после войны. Преоблада­ли старинные домотканые зипуны, песочного цвета азямы, домодельная грубошерстная самоткань «шабуров».

Я расстегнул кожанку, швырнул свой портфель под стол, к ногам и, высыпав на кухонный, чисто выскоблен­ный стол, с которого уже сняли неизбежную клеенку, кучку орешков, стал шутить. Ничто так не сближает лю­дей, как шутка... Посыпались вопросы, завязался общий разговор.

Я смеялся вместе со всеми, грыз орешки и даже начал рассказывать какой-то древний анекдот про царицу Ека­терину, когда в избу вошел новый посетитель.

Это был старик лет семидесяти. Рослый и не по воз­расту статный. Лицо суровое, губы плотно сжаты, белые усы и бородка подстрижены аккуратно, по-городскому. Голова с шапкой пышных седых волос не покрыта. И со­всем не похож на стандартных деревенских дедов, лысых, сгорбленных, шарящих перед собой батожком...

У этого глаза не подслеповатые от старости, а живые и властные, с каким-то цыганским огоньком.

Перед ним расступились.

Он подошел ко мне, протянул огромную, словно ло­пата, ладонь и басом сказал:

— Здравствуй, гражданин.

— Здравствуйте. Присаживайтесь.

— И то думаю...

Старик опустился на скамейку, обвел глазами все на­ше собрание и, смотря на меня в упор, заметил:

— Шел мимо. Вижу — окно раскрыто. Постоял, по­слушал...

На минутку взор его задержался на детворе, толпив­шейся у порога.

— Брысь! — громко скомандовал старик.

«Орду», как ветром сдуло. Взрослые почему-то сму­щенно переглядывались, но улыбок я не заметил.

— Так! — сказал старик.— Так!

Наступило общее молчание.

Старец ощупывал меня своим неприятным взглядом, и эта бесцеремонность покоробила. Вежливо, но довольно твердо я спросил:

— У вас, дедушка, ко мне есть вопросы?