Человек-кошмар - Джеймс Х. Маркерт

– Тише там! – крикнул доктор Ноулз в сторону самой темной камеры.

– Эдвард, положи скрипку! – грозно сказал он Кричу.

И, наконец, сказал прижавшейся лицом к решетке женщине с сальными волосами:

– Салли, отодвинься от прутьев!

Салли? Салли Пратчетт?

Тут Миллза осенило. Зуб в коробке с кроссовкой Девона Букмена.

Это Зубная Фея. Монета – это Джулия. А птичий коготь похож на тот, которым Брюс Бэгвелл любил царапать изнутри дверцу шкафа.

Миллз оглядел все камеры.

– Он построил это место для них.

– Тишина! – заорал доктор Ноулз.

С первого этажа к ним вниз уже спешили двое санитаров с чем-то вроде газовых баллончиков в руках.

Блу достала из кармана сотовый, посмотрела на экран и бросила на Миллза взгляд, означающий: «Я должна ответить».

Скрипка Крича играла все громче, неистовее, будто в нее теперь вселился сам дьявол. Брюс Бэгвелл захлопал в ладоши и принялся скакать по своей камере.

– Детектив, – позвала Миллза Салли Пратчетт, и он обернулся на ее голос. – Ингрид Флинт была младшей из пяти детей. Единственной дочерью. Братья рассказывали ей истории о Зубной Фее. Мысль о том, что кто-то может ночью проникнуть в ее спальню и тайком забрать из-под подушки выпавший зуб, приводила бедняжку Ингрид в ужас.

– Салли! – прикрикнул на нее доктор Ноулз. – Хватит!

Санитар брызнул ей чем-то в глаза. Салли отскочила от решетки, вытирая лицо теми же руками, которыми успела вырвать зубы у маленького сына своей соседки и еще у четырех живших поблизости детей, прежде чем ее поймали.

– Один из братьев, – выкрикнула Салли, пока Брюс продолжал хлопать в ладоши, а Крич – играть на скрипке, – сказал ей: «Если ты не веришь в Зубную Фею, то она сама заберет зуб у тебя изо рта. Вырвет его ногтями. Прямо из десен». – Салли притворилась, будто собирается выдрать себе зуб, а потом прокричала: – И это стало ее ночным кошмаром.

Она снова схватилась за решетку и продолжила:

– В августе 1937 года Ингрид с родителями приехала из Айдахо, чтобы попасть на прием к дочери Бернарда Букмена, доктору Амелии Букмен. Из Блэквуда Ингрид вышла излечившейся.

Миллз подошел к Салли Пратчетт, но женщина сразу от него попятилась. Съежившись в углу камеры, она тоже начала хохотать.

Теперь в помещении стоял такой громкий шум, что отец Фрэнк зажал уши.

Санитары взялись успокаивать Бэгвелла, а доктор Ноулз влетел в камеру Крича, угрожая наказанием, если тот немедленно не отложит скрипку. Впрочем, это не помогло, а лишь подстегнуло его заиграть еще громче и яростнее.

Блу вернулась в подвал с каменным лицом.

– Что случилось? – спросил Миллз.

– Блэр Атчинсон жива. Она в Блэквуде. Была там все это время.

Эдвард Крич наконец прервал игру, чтобы проорать в сторону Блу:

– Я зашил рот, чтобы больше не есть их, детектив. Человек-кошмар всегда заставлял меня их есть.

Ранее

В Блэквуде стояло теплое солнечное утро.

Девону накануне исполнилось восемь, и дедушка Роберт подарил ему новую удочку. Бен пообещал взять его с собой на рыбалку, но только после того, как Девон позавтракает.

Сам Бен уже съел два тоста с маслом, намазанных клубничным джемом, приготовленным из ягод, совсем недавно собранных в саду Блэквуда. Нарезанные им для Девона дольки яблока остались на тарелке нетронутыми – рядом со шлепком арахисового масла, которое Бен плюхнул туда ложкой.

– Я могу просидеть здесь весь день, – сказал он младшему брату.

Девон обмакнул ломтик яблока в арахисовое масло и целиком отправил его в рот.

– Закрывай рот, когда жуешь, Девон.

Тот пытался, но кусок оказался слишком большим.

На кухню зашла мать, одетая лишь в прозрачную белую ночную сорочку, в какой ей точно не стоило разгуливать по всему дому. Даже не пожелав им доброго утра, она прошлепала босыми ногами по деревянному полу к раковине. Украшенный оборками низ сорочки едва прикрывал длинные бедра.

– Не пялься, – прошептал Девону Бен.

– Мама и папа больше не спят в одной комнате, – тоже шепотом ответил Девон.

– Ешь лучше, – сказал ему Бен.

Посмотрев на часы, он бросил взгляд в сторону раковины и, когда мать повернулась к ним, вытирая мокрый рот, случайно заметил сквозь просвечивающую на солнце ткань сосок. Из пучка на макушке выбивались пряди растрепанных светлых волос. Проходя мимо, мать легко коснулась плеча Бена.

– Я собираюсь вернуться в постель, – сказала она им.

После нее рядом с раковиной осталась открытая упаковка «Адвила». Обычно она принимала его, чтобы справиться с похмельем.

За то короткое время, что их мать была на кухне, Девон успел съесть еще два кусочка яблока. Бен внимательно осмотрел пол, чтобы убедиться, что Девон не скинул их туда, пока он не видел.

– Давай еще дольку, и мы пойдем.

Девон снова запихнул в рот весь ломтик целиком и вскочил со стула с удочкой в руке еще до того, как закончил жевать. С трудом проглотив, он обратился к Бену:

– А что будет, если мы сегодня поймаем кусок тела?

– Чего?

– Сегодня, на пруду. Что, если вместо рыбы мы выловим часть тела? Например, руку? Или голову, или еще что? Или даже мертвого маленького мальчика.

– Вряд ли. – Бен не сводил глаз с младшего брата. – У тебя на подбородке арахисовое масло.

По дороге к пруду, пока они плечом к плечу шли под нависающими ветвями, таща с собой удочки и коробки со снастями, Бен бросил на Девона очередной взгляд и спросил:

– Почему ты сказал такое?

– Сказал что?

– О том, что мы выловим из пруда части тела.

Девон пожал плечами.

– Просто стало интересно. А еще я узнал, чего папа боится больше всего на свете.

– Угу, и чего же?

– Быть похищенным.

– Но он ведь уже не ребенок. А взрослых не похищают.

Девон посмотрел на него снизу вверх, как на идиота.

– Мы всегда остаемся детьми. Хотя бы немного.

Тут его мысли, как это часто бывало, резко сменили направление – настолько его заворожили ветви деревьев, пока они шли под ними. Черные, тянущиеся к земле и словно обладающие собственным разумом ветки казались живыми, но были начисто лишены всякой зелени, даже мха на коре. Дедушка Роберт называл их марьими деревьями. Девон бродил между ними с видом, который показался Бену одновременно впечатленным и настороженным. Стоило Девону взмахнуть руками, как солнечный свет отражался от