Невольный свидетель - Таня Грант
Я содрогаюсь под тяжестью воспоминаний, вспышки становятся всё сильнее и быстрее: синяки на коже Сидни, то, как она уходила в себя, пока не превратилась в пустую скорлупу.
Единственное, что привязывает меня к своему телу, — это холод снега на лодыжках, быстро просачивающийся сквозь ботинки и пропитывающий носки. В лесу вокруг Логова воцарилась гробовая тишина, и в этой тишине отдалённый рев водопада слышен ещё сильнее.
Я делаю ещё один шаг назад, и когда вездесущие тени от деревьев исчезают, я понимаю, что перешла линию деревьев. За моей спиной простирается головокружительное пространство пустоты.
Мы достигли края обрыва.
— Отвечай! — рычит Кейтлин.
Краем глаза я замечаю движение за плечом Кейтлин. Пузырь облегчения вздувается в груди, и хочется плакать. Сидни ползёт по земле — живая Сидни.
Нужно заболтать Кейтлин, но её терпение на исходе. Она целится мне в лицо, и мой ужас достигает апогея.
— Ты же не тупая и понимаешь, что смерть Коула не была несчастным случаем, — рявкает она.
Пора перестать убегать от самой себя. Я годами отталкивала других, скрывалась от их привязанностей, чтобы они не могли ко мне приблизиться. И всё это ради защиты той единственной истины, тайны, которую я носила в себе и вокруг которой построила свою жизнь.
— Понимаю, — шепчу я.
Глаза Кейтлин расширяются от удивления и мстительности, но я ожидаю такой реакции. Тут нет ничего удивительного.
Сидни сейчас достаточно близко, чтобы слышать меня, и мне приятно сказать последнюю правду. Освободиться. После этого, если она и возненавидит меня, то, по крайней мере, меня целиком, настоящую меня.
Однако я надеюсь, что она меня не возненавидит.
Я вздёргиваю подбородок, позволяя холодному ветерку овевать лицо и очищать меня от последних грехов:
— Сидни не убивала его.
Руки сжимаются при воспоминании об этом. Текстура куртки Костолома на кончиках моих пальцев, твёрдая тяжесть его мышц в моих ладонях.
Для этого потребовался всего лишь простой толчок.
— Это сделала я.
Я выдерживаю взгляд Кейтлин и вижу, как ею овладевает ярость. Прежде чем она успевает пошевелиться, Сидни оказывается у неё за спиной и поднимается на ноги. Её кружевное боди облепило тело, красное от крови. Но она стоит.
— Что ты хочешь знать? — спрашиваю я, не спуская глаз с Кейтлин, зная, что она так жаждет ответов, что всё её внимание сосредоточено на мне. Я слежу за ней. Я наблюдаю за другими, познаю их издалека. В этом моя работа. — Я рада, что этот ублюдок мёртв.
Сидни встречает мой взгляд и кивает, и между нами проходит понимание. Теперь её очередь.
— Я тоже рада.
Она врезается в Кейтлин сзади, застав её врасплох. Тело Сидни слабо и шатается, но инерции удара достаточно, чтобы сбить Кейтлин с ног возле коварного обрыва.
За секунду до того, как она переваливается через край, глаза Кейтлин расширяются от шока. Затем она стремительно падает, размахивая руками, к неподатливой земле далеко внизу.
Мы слушаем до тех пор, пока не перестаём слышать её крик.
70. Люси
Сидни обмякает в моих объятиях, еле дыша. Я прижимаю её к груди и крепко сжимаю, когда она шепчет:
— Она…?
Кейтлин не выжила после такого падения.
— Всё кончено.
Всё тело Сид дрожит от холода, или боли, или после того, как острый выброс адреналина проходит.
— Мы в порядке, — говорит она, и я повторяю ей то же самое.
Мы сделали то, что должны были сделать.
Я целую её в макушку, её длинные волосы щекочут мне лицо:
— Ты спасла меня.
— Все считают меня ужасной актрисой, но я справилась, когда нужно — сыграла покойницу, — она качает головой, и её голос становится печальным. — Ты спасла меня давным-давно, — признаётся она. Её слова — своего рода прощение, и я, наконец, могу позволить себе вздохнуть. — Если бы ты не остановила Коула…
Она не продолжает, но мы обе можем представить, что она недосказала. Она из тех, кто верит во врождённую доброту мира и второй шанс. Если бы она осталась с ним, он бы её сломал.
Если бы она осталась, я бы похоронила её вместо него.
Я бы сделала выбор, как той ночью, тысячу раз, если бы это означало, что мы с Сид пройдём через это испытание вместе. Чего Кейтлин не понимала, так это того, что не обязательно быть "последней девушкой", единственной победительницей в порочном мире. Могут быть и другие последние девушки — те, кто помогает друг другу в самые тёмные времена и выходят из леса, держась за руки.
— Сид? — когда я увидела её с ножом Брента в спине, то подумала, что упустила шанс извиниться. Но вот она здесь, и я не могу терять ни секунды. Мне нужно всё исправить. — Прости за то, что наговорила тебе раньше. Это была неправда.
Она мотает головой, и внутри всё сжимается, пока она не объясняет:
— Ты была права. То есть, я надеюсь, ты не считаешь меня категорически ужасным человеком. Но твои слова были правдой. Ты имеешь полное право чувствовать себя выгоревшей и несчастной. Иногда я слишком увлекаюсь попытками быть такой, какую все от меня ожидают. У меня такое в первый раз, и я не всегда знаю, как правильнее поступать. Но я точно не всегда внимательно слушала других и хочу это исправить.
— А я не всегда была честной, — признание ощущается как пузырь в груди. — Наверное, я больше не буду работать с инфлюэнсерами.
— Как хочешь, — ей удаётся слабо рассмеяться.
Я нежно сжимаю её в объятиях:
— Это не из-за этих выходных, хотя и из-за них тоже. Просто ты моя лучшая подруга, Сид. Я не хочу, чтобы ты была моим боссом.
— Ладно, тогда ты уволена, — пытается пошутить она. — Придется выплатить тебе выходное пособие и…
— Всё в порядке, — обещаю я. — Со мной всё будет в порядке.
На этот раз я знаю, что это правда. Я могу пережить всё, что будет дальше, если буду честна в том, что мне нужно.
Сид теряет сознание от потери крови, поэтому я обхватываю её руками, стараясь не задеть спину, и помогаю доковылять до Логова. Мы идём по следу, проложенному в снегу во время нашего побега, ориентируясь по брызгам крови. Это медленный марш, отмеченный множеством остановок для отдыха, но босые ноги едва её держат. Они искалечены до предела.
Лес
