Собор темных тайн - Клио Кертику

Девочка промолчала, продолжая заниматься своим делом, но лицо ее на секунду приняло недовольное выражение.

Почему они ей мешают?

Жан Пьер поглядел на учителя, который наконец заметил, какая именно работа их заинтересовала. Молодой мужчина улыбнулся.

– Мне не совсем понятно, как, например, получается именно такой оттенок голубого? Он такой… – и Ирэн замялся. – Он не такой голубой, как я его вижу.

Ирэн потянулся через ее плечо, чтобы показать на нужное место на холсте.

Девочка сразу отвлеклась от картины и, закрыв глаза, глубоко вздохнула.

– Не могли бы вы не отвлекать меня? – с угрозой в голосе попросила она.

Жан Пьер быстро отвел взгляд и улыбнулся.

Ирэн же такого точно не ожидал. Он вернулся на свое прежнее место, явно обиженный произошедшим.

– Как скажете, – недовольно пробурчал он.

Эта ситуация позабавила всех: и Камиля, и Жана Пьера, и учителя. Последний замечал, что мальчикам все было в новинку, все интересно, как они старались не мешать, но не смогли удержаться.

– Мариетт, уважь их интерес, – вмешался он насмешливо, пытаясь чуть-чуть успокоить ребят.

Девочка внимательно выслушала учителя.

– Разве можно отвлекать творца, когда он созидает? – с вызовом в голосе поинтересовалась она.

Всей группе будто был нужен только повод, чтобы начать болтать, и художники тут же загалдели: кто-то склонился, перешептываясь с соседом, кто-то и вовсе развернулся к тем, кто сидел подальше. Хрупкий мир был нарушен, и причиной тому снова стал Ирэн.

– Творец сам себя отвлекает, – засмеялся один из мальчиков, выглядывая из-за холста.

Учитель посмотрел на происходящее с улыбкой, а потом попросил группу сохранять тишину и ответил Мариетт:

– Вы же еще не самостоятельные, состоявшиеся творцы, а только учитесь, почему же не делиться знаниями с интересующимися?

В темных глазах Мариетт вспыхнуло негодование. Было очевидно, что она жаждет ответить какой-нибудь колкостью. Она задумалась и, будто сбавив обороты, выдала осмысленный ответ:

– Я просто хочу рисовать.

Кто-то из ребят усмехнулся, водя кистью по холсту.

Ирэн покосился на Мариетт и пошел дальше. Жан Пьер выдохнул.

– Так рисуй, – ответил учитель и продолжил свой обход.

Все снова взялись за кисти.

Наконец наступил долгожданный момент. Жан Пьер, уже не особо интересуясь, проскочил между двумя людьми рядом с Мариетт, заметно отступив назад, чтобы ей не мешать, и стал рассматривать нарисованное.

На потемневшем фоне с заревом заходящего солнца стремились ввысь невесомые шпили, завершения контрфорсов, и вытягивались пламенеющие прозрачные вертикали. Сам собор был написан в преимущественно светлых тонах. Будто стены были кожей, а под ними просвечивали тонкие жилки вен – каменных выступов.

Если бы Жан знал, кто такой Моне, он бы отметил тот факт, что художница пыталась подражать его технике.

Самой же Мариетт рисунок не нравился. В сравнении со спокойной тишиной Руанских фасадов Моне это полотно было эмоциональным и хаотичным.

Жан молча, как ранее в галерее, наблюдал за тем, как она водила кистью, – только теперь видел сам результат. Он переводил взгляд с ее рисунка на мрачный фасад собора. Жан не понимал, где в этих сухих, строгих очертаниях она разглядела такую оживленность. Он удивлялся восприятию и видению этой девочки, чье имя теперь знал.

– Ты боишься подойти, – вдруг послышался чей-то голос на задворках сознания.

Жан очнулся от светлых видений и только тогда понял, что это она заговорила с ним.

Он промолчал и постарался придать лицу холодное выражение, глядя на холст. Сколько же он простоял тут, раз привлек ее внимание? Жан глазами поискал своих товарищей и понял, что они почти обошли всех и скоро соберутся уходить.

– Просто не люблю, когда тыкают пальцами в мою работу, – сказала она, усмехнувшись, и отвернулась.

Жан приблизился на два шага.

– Что думаешь? – продолжала она.

Жан попытался скрыть волнение и еще раз осмотрел рисунок.

– Думаю, что это очень красиво.

Мариетт усмехнулась и снова взялась за кисть.

– А подробнее?

– Я вижу этот собор по-другому, – коротко ответил он.

– Тебе он нравится?

– Да, – коротко ответил Жан.

– Тогда мы видим его одинаково.

Жан промолчал, ничего не поняв, и поглядел на товарищей, дошедших до крайнего художника. Непонятная тревога завладела его душой.

– Ты никогда не видел работ Моне? – продолжала Мариетт.

– Нет.

– Я сожалею.

Жан поразился такому ответу. Спрашивать, кто такой Моне, он не стал – слишком стыдно ему было от своего незнания.

Ирэн и Камиль уже отошли от художников и, махнув рукой Жану, стали удаляться в сторону галереи.

– Вы и правда очень красиво рисуете, – сказал он, собираясь уходить.

Мариетт отложила кисть и поглядела себе за спину.

– Погоди, а как же тебя зовут?

Жан Пьер не сразу понял, что она интересуется его именем.

– Меня? – Мариетт настойчиво кивнула. – Жан.

Она улыбнулась и глубоко задумалась.

– Подожди.

Она полезла в свои вещи. Наконец найдя то, что искала, девушка протянула ему что-то и смущенно заулыбалась.

Жан Пьер глядел на листочек размером с ладонь. Маленький эскиз того большого холста, что сейчас был в процессе, лежал на его ладонях. Он был не настолько детальным, как итоговая версия, но цвета и техника были теми же.

– Мне будет приятно знать, что собору что-то досталось от меня.

Жан кивнул, не зная, что ответить. Его поразила мысль о том, что множество людей играет важную роль в судьбе собора. Что на самом деле он был построен не просто для того, чтобы быть очередной заурядной постройкой. За свою более чем восьмисотлетнюю историю собор видел множество людей: в его стенах были диаконы, пресвитеры, епископы, кардиналы, простолюдины, приходящие на богослужения, художники, видящие его каждый по-своему, скрипачи, играющие на площади перед ним. Когда Жан вырастет, он поразится тому, как тонко чувствовал собор в столь юном возрасте, как они действительно были связаны с ним с ранних лет.

Возможно, с таким заключением многие не согласились бы, ведь никто не может повлиять на собор просто своим присутствием – это всего лишь сооружение. Но история доказывает обратное. История таких памятников складывается из воспоминаний отдельных людей, их впечатлений от служб – так собор обретает душу. Например, кто-то испытывает перед ним трепет, кто-то чувствует его давление, иные – благодарность и теплоту по отношению к нему, как это было с Жаном. Жану нравилось представлять, что люди с разных концов света видят в соборе каждый свое, находят в нем что-то для себя.

Он продолжал с благоговением разглядывать рисунок Мариетт.

– И попросите сводить вас в музей, посмотреть на Моне.

– Спасибо, – ответил Жан, не зная, что еще можно сказать в подобной ситуации, и удалился, взглянув на рисующих в последний раз, только уже с галереи.

Мариетт снова взялась за кисть.

Вот