Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
На что мне еще было надеяться, если уж в синоде мне указали на двери.
Прищурившись от яркого полуденного солнца, я докуривал свою сигарету, собрался уже было тронуться по наметившемуся в голове маршруту, как в этот момент до меня донесся звучный мужской голос: «Половину от ста определяем? Или возлюбленная наша сбежала?» Оборачиваюсь, — наклонив иронично голову, мне улыбался симпатичный майор милиции. Улыбка у него была ясной и глаза были ясными.
— Ты что призадумался, парень? — продолжил он.
«Повеселиться решил!» — подумал я и ответил:
— Да вот гадаю, как бы Центральный банк ограбить.
— Во! — прыснул он и захохотал. Насмеявшись, подсел ко мне. — Да, трудная задача, браток! — вздохнул он. — Где же ты найдешь столько мешков?
— Каких мешков? — раскрыл я рот.
— Как каких? — он с укором посмотрел на меня. — Для денег…
— Ах ты, черт! — простонал я. — И как же я раньше не догадался? Ну, в таком случае придется грабить банк поменьше. Какой-нибудь районный.
— А там и одного мешка денег нет! — пренебрежительно махнул рукой, смотря мне в глаза. — Слушай, оставь ты это дело, не стоит оно…
— Ну ладно, оставлю, — согласился я. — Коли ты знаешь лучше, послушаюсь.
Я взглянул на него искоса и рассмеялся: он сидел непринужденно на парапете, размахивая ногами как мальчишка, только что забросивший удочки с пристани…
Он доверительно наклонился к моему уху:
— Что случилось? — спросил он изменившимся озабоченным голосом и сразу же развязал узел, который давно накручивался в моей груди.
Я рассказал ему все от и до, не пожалев и философию.
— Да, действительно трудно, — вздохнул он. — Никто не хочет связываться с заочниками. И должен тебе сказать, они совершенно правы: сессии, отпуска, а в конце — ты сдаешь экзамены и: «Чао, теперь вы не из моей фирмы!»
— Правильно… — кивнул я. — Но это не про меня.
— Все так говорят, — прервал меня он.
— Пусть говорят! — разозлился я. — Пусть говорят, что хотят. А я, если уж начну где-нибудь работать — так до пенсии.
Вроде бы смело я произнес эти слова, а во рту остался кисловатый привкус от них. Мне так хотелось еще сегодня порадовать своего отца, да и майор, чувствовалось, что-то хочет мне предложить, и поэтому я, — признаюсь, — соврал.
Он выслушал мою тираду, покачал головой:
— Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь! — и задумался. Глаза его поблекли, он ушел глубоко в себя, и голос его прозвучал как бы издалека. — А почему б тебе не пойти к нам?
— Пойду, — сказал я. — А что делать буду?
— Быстро соглашаешься, а потом спрашиваешь, — опять покачал головой майор. — Нехорошо.
— А у меня выбора нет, — напомнил я ему.
— Ну да, да, — как-то поколебавшись, сказал он, — но мы занимаемся с неприятностями этого мира. Люди жалуются иногда, что у них, мол, были неприятности, а у нас они каждый день. Карманные кражи, грабежи, махинации, убийства и всякая другая всячина…
— И поиск преступника, да! — воскликнул я. — Бах-бах, стрельба, каратэ…
— Да. — кивнул он, — в крайнем случае, можно и так. Но лучше бы ты приготовился к другой, более прозаичной роли.
— К какой?
— Самого обыкновенного бумагомараки. — усмехнулся милиционер, и так как я недоуменно смотрел на него, продолжил. — Тебе придется собирать, копить, проверять.
— Что собирать? — я еле сдержался, чтобы не топнуть ногой.
— Факты, — озабоченно посмотрел на меня он. — Прежде всего факты, в них сила. Так, что приготовь себе, на всякий случай, пару нарукавников.
— Ну, — пожал плечами я, — если надо…
— Надо, — вздохнул он. — И глупости свои придется забыть, и философию, и… почти все, что было до этого.
С того разговора прошло восемнадцать лет. Я уже давно свыкся с «неприятностями этого мира». Тогдашний майор Кириллов, уже полковник, но он уже не такой разговорчивый, и лицо его поутратило былую ясность и доброту. Прежде, чем войти к нему, я всегда старался хорошо подготовиться, предусмотреть его вопросы и иметь в распоряжении ясные и точные ответы, которые удовлетворили бы его. Но в одном я и до сих пор не согласен с ним, что философия далека от нашей службы. Мы никогда не разговаривали на эту тему, — он убежден в одном, я в другом, — так и живем.
6
Полковник Кириллов уже ждал меня. Он протянул мне руку и кивнул на диван:
— Садись. Чай?
— Спасибо, — сказал я. — Уже три кофе выпил, аж зуд по телу.
— Свихнешься ты на этом кофеине.
— Зуд из-за другого, — показал я на папку.
— А, вот как? — как-то про себя усмехнулся он, наклонился, прочел надпись, вздохнул и задумался… По нему сразу видно, когда он «переносился» куда-нибудь. Вот уже несколько недель незнакомая складка все яснее ложилась у его рта.
— Ну, давай, — вяло сказал он мне.
Я ознакомил его с обстановкой у реки, где был найден труп. Показал фотографии, схемы.
— Лежал в стороне, — объяснил я, — хотя тот, кто его сбросил…
— Не торопишься ли, — остановил меня Кириллов. — А если «тот, кто его сбросил», вообще не существует?
— Но смотрите, — возразил я, — направление падения, поза, следы…
— Прекрасно! — воздел руки Кириллов, как бы приходя в себя. — Ты не забыл, я надеюсь, тот случай?
— Как я могу его забыть, — сказал я. — После крысиного яда, после выстрела в рот самоубийца, предварительно связавшись веревками, прыгнул с пристани. Четкая страховка от ошибок самого безошибочного в этом мире.
— Но вот, видишь! Так что, не торопись…
— Понятно, — кивнул я. — В данном районе были открыты следы небольшой грузовой машины, скорее всего «Нисы». Следы ясно очерчены, оставлены ночью. Машина въехала на аллею со стороны площадки, хотя еще при въезде висит запрещающий знак, свернула к реке и остановилась там, где мы нашли труп. После этого двигалась рывками, с пробуксовками. До настоящего времени сигнал о краже подобного автомобиля не поступил.
— Все равно необходимо держать на контроле, — пробурчал Кириллов.
— Нам ничто не мешает, — пожал я плечами. — Только вот…
— Много государственных таратаек ночью стоят у домов, — недовольно сказал Кириллов.
— Больше,
