Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
— У вас какой размер? — улыбнулся я, ища его расположения.
— Сорок третий, — произнес гигант. — А что?
— В доме вора мы нашли одни…
— Не мои! — поторопился он жестом отбросить мои предположения.
— Что-нибудь другое у вас пропало?
— Откуда я знаю! — пожал плечами гигант. — Не объясните ли мне, а в чем дело?
— Предполагаю, что скоро наружу вылезут еще несколько краж.
— Ну, это уже ваше дело! — вскипел он.
— Да, это так, — произнес я, — но вещи — ваши. И если граждане нам не помогут…
— Граждане! — презрительно махнул рукой он. — Лучше вы вора немножко прижмите. Экспериментируйте!
— Простите! — я смущенно посмотрел на него. — Что мы должны делать?
— Экспериментируйте! — торжественно прозвучал его голос. — Эксперимент — мать открытий, верьте мне. Материя постоянно преподносит неожиданности.
«Не из-за этого ли ты такой капризный?» — разозлился я. Подождал секунду-другую и встал.
— Прекрасно, — сказал я. — Обязательно себе это запишу.
— Запишите это себе, — настоятельно произнес он и отвернулся к своим рукописям. — Это фундаментальная истина.
— Мне хотелось бы посоветовать вам кое-что, — сказал я. — Надеюсь, вы не обидитесь?
— Я не обидчивый, — великодушно махнул рукой он, мечтая поскорее выпроводить меня.
— Занимайтесь спортом, — произнес я. — Занимайтесь, иначе при таком сидячем образе жизни…
Он понял меня правильно, но не смутился.
— Моя беда пришла от спорта, — сказал он. — Десять лет назад я занимался штангой, а потом забросил.
— Нужно опять заняться, — попытался я его утешить. — Еще не поздно…
— Времени нет, — нетерпеливо махнул рукой он.
— Супруга ваша дома? — спросил я на всякий случай.
— А посмотрите там, — небрежно махнул рукой гигант.
Я открыл дверь в холл и застыл: передо мной стояла молодая женщина. Она смотрела на меня в упор. Я готов был поклясться, что она нас подслушивала. Продолговатый узкий нос, испитое лицо, бледные нервные пальцы… «Живая пороховница! — подумал я про себя. — Одной искры хватит, а потом только смотри… А здесь их, сколько хочешь. Эта — из самых опасных, — отметил я. — Проворная и некрасивая».
— Зачем вы теряете время, расспрашивая его? — улыбнулась она и, не ожидая ответа, протянула руку. — Очень приятно, Георгиева, — и крепко пожав мою руку, продолжила. — Он никогда ничего не знает. Никогда ничего!
Мне чертовски нравятся женщины, которые говорят от имени своих мужей. Кроме того, ее слова звучали двусмысленно и провоцирующе. «Может, она и права. — подумал я — В ее муже давно засели низкие температуры, «Запорожец» стоит, приподнятый на брусках, а наверно и семейное счастье…»
— Товарищ из милиции, — гигант представил меня так, будто хвалился знакомством со мною. — У нас украли брезент с машины.
Жена смотрела на него прищурившись, покачиваясь на носочках, и улыбалась. Она отлично знала, кто я такой и откуда.
— Вы были в квартире, когда я вошел? — спросил я ее.
— Наверно была, — произнесла она. — Я сейчас спала: что-то нехорошо себя чувствую.
— Было открыто, — сказал я. — Так вас совсем обворуют.
— Воровать нечего, — пробормотал муж.
— Он так считает, — съязвила его жена, обернулась и пошла. Она явно не хотела разговаривать при нем. Прежде, чем последовать за ней, я махнул рукой гиганту:
— До свидания!
Он лишь кивнул.
Женщина ждала меня в коридорчике, оперевшись об стену. Органы ее чувств были начеку, и вся ее поза выражала готовность молниеносно среагировать на любое посягательство.
— Вас совсем не интересует чехол? — спросил я.
— Нет, — вздох облегчения, тело расслабилось, но враждебная подозрительность не исчезла из ее взгляда. Ей все еще не верилось, что их беспокоят из-за одного рваного куска брезента.
— Вы вчера вечером дома были?
— Да.
— А позавчера?
Поколебавшись, она ответила:
— Да, да… А где же мне быть? А что общего это имеет с чехлом?
— Может быть, вы вора видели, — пробормотал я и понял, что ошибся.
Женщина прыснула, и сумасшедший хохот задрожал в ее горле. Смеясь, она обошла вокруг меня, как будто хотела осмотреть со всех сторон.
— Ну, как хотите! — произнес я самым беззаботным голосом. — В конце концов — один чехол…
Она с усилием подавила свой смех и смерила меня взглядом.
«Не делай из меня дуру!» — по-деловому предложил ее взгляд. Я пожал плечами: «Согласен!», — и пошел. Шел к дверям и знал, что женщина следит за мною. Ее глаза поглощали каждое мое движение, быстро дробили его на сетчатке и анализировали… У дверей я обернулся и открыто посмотрел на нее:
— Сохраняю за собой право на еще одну встречу.
— Не говорите глупости, — срезала она меня. — Это право вам дано законом.
Она хлопнула дверью за мной, и пока удалялась в полумрачном коридорчике, я слышал ее бурчание: «Милиционерские штучки!».
«Злобная и дикая, — сказал я про себя, — ничто ее не волнует». Это заключение засело в моей памяти.
5
В конце моего второго года учения отец позвал меня в свою комнату о чем-то поговорить. Он позвал меня якобы невзначай и как бы между делом, но голос его был тонким от волнения. Сколько себя помню, мы лишь два раза разговаривали наедине, и ожидание этих разговоров всегда меня будоражило. В последнее время отец все чаше впадал в мрачное настроение, вскипал по мелочам и после этого молчал по целым дням.
Встретил он меня хмурый, сел за круглый столик, долго водил по нему ладонью, посматривая на меня своим суровым взглядом, под которым я всегда стоял смирно и сказал:
— Нужно, чтобы ты нашел себе работу. Меня увольняют на пенсию… Сам понимаешь, с восьмидесятью левами…
— Понимаю, — пробормотал я, чтобы заглушить стенание в его голосе.
Новость эта меня не огорчила, — предстояло очередное приключение.
— И мне, как и любому отцу, хочется… — опять начал он, но голос его сорвался, на этот раз совсем заметно, и невозможно было это скрыть.
— Не бери на ум! — махнул я небрежно рукой. — Где наша не пропадала.
— Ты почему меня прерываешь? — негодующе сказал отец и прикрыл глаза с видом человека, едва сдерживающего свой гнев, лишь кадык его ходил вверх-вниз, безрезультатно пытаясь сглотнуть комок, застрявший в его горле.
— Ты знаешь, я работы не боюсь, — попытался я его успокоить. — Каждое лето езжу на стройки.
— Это не для тебя, — чистосердечно вздохнул он. — Одно дело мышцы развивать во время каникул, другое — связать себя на всю жизнь… Сгниешь…
— Ты начал с двенадцати лет и выдержал, — заупрямился я.
— Уцелел! — крикнул он и задрожал. — Уцелел, но ни на шаг не продвинулся вперед. Как только подумаю, если мои друзья стали…
Я хотел ему сказать, что сам виноват. Сколько лет мы с мамой уговаривали
