Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

Если ты никому не нужен...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Любой, кто наблюдал бы за нами издалека в этот момент, подумал бы: случайная встреча, мужчина среднего возраста (торопится на работу) и седая маленькая женщина, наверное его тетя (вышла на улицу только для того, чтобы прогулять своего пуделя и купить необходимое в магазине). Давно не виделись. Племянник обещает навестить ее как-нибудь вечером. Непременно выпьют чаю, поболтают…

Наверно, так мы выглядели издалека, но как любил говорить мой начальник, не тот случай… Узенькое пространство между мною и этой женщиной светилось от напряжения, которое излучали наши лица, наши сжатые губы, взгляды, хотя наши глаза старательно блуждали где-то… Мы не знали куда их спрятать. Из реки извлекли огромный брезентовый узел, и ребята уже тащили его по крутому скату к нам. Я старательно счищал грязь со своих туфлей, маленькая женщина конвульсивно дергала поводок своего пуделя, который встревоженно поглядывал на нее своими блестящими глазами.

— Но это ужасно! — не выдержала она, ее голос прозвучал плаксиво.

Обернись я, и она сразу же бросилась бы бежать.

— Ужасно, — произнес я, — но случается.

— Идет себе человек, — продолжила она и махнула рукой в сторону реки. — Идет себе и ничего не знает…

— Человек обычно не знает, — прервал я ее, чтобы сорвать истерику, уже мелькавшую в радужной оболочке ее глаз. — Если бы знал, но вряд ли был бы счастлив. А вы как смогли его увидеть? — улыбнулся я ей приветливо. — У вас хорошее зрение?

— Никак, — произнесла женщина, — но каждое утро я прохожу здесь. Из-за него, — она кивнула на собачку, — мешу эту грязь… Я здесь каждый уголок знаю.

— Уголок? — я посмотрел на нее заинтересованно, очень уж умилительно прозвучали ее слова.

— Да, а что? — вспыхнула женщина, как будто ее схватили за каким-то нечестным делом, и забормотала скороговоркой: — Я люблю смотреть вокруг себя. Каждая травинка… Все живое попряталось по своим теплым гнездышкам. Пережило зиму… Сейчас поднимется…

— Вы наверно пописываете? — засмеялся я. — Признайтесь, когда-нибудь вы это делали…

— Прошу вас! — зло сказала она.

Ее восклицание прозвучало для меня как предупреждение: «Осторожнее! Если перебарщиваете…»

— А что? — невинно пожал я плечами. — Это никого не трогает. Никому не мешает. Рассказы о природе… Эссе, размышления… Просто так, — для себя. Праздники души…

— Хм, праздники! — презрительно поморщилась она.

— Извините! — произнес я.

Я невольно толкнул ворота, за которыми, кто знает сколько, пряталась эта старушка: уставшая, напуганная и одинокая… Не зря она восхищалась травинками: надеялась, как они, устоять перед зимой, а если можно, то и перед старостью. Теперь я был уверен, что она ведет дневник: толстая, роскошная тетрадка, эффектные, трогательные выражения… Еще сегодня опишет свои переживания у Перловской реки. Она так живет, полностью отдаваясь своему прошлому, что каждый следующий день встречает как воспоминание о чем-то, уже случившемся, знакомом со всеми подробностями. И чтобы спастись все-таки от сомнений, она заносит свои дни в дневник как в инвентарную книгу.

«Возможно, эти описания и потребуются», — подумал я и обернулся. Здания напротив смутно просматривались через закопченную, пропитанную влагой вату утреннего мрака. Из холодных складок земли поднимался ветер и ломал сухие ветви над нами… Его порывы продували влажный тяжелый воздух, насыщая его уютным, как бы из сна, запахом гнилых листьев и дыма. Вдоль перекопанной улицы высились холмики беспорядочно набросанной глины. Водители искали объездные пути к гостинице «Плиска».

Вот уже несколько месяцев бульдозеры пытаются навести порядок в этом хаосе из грязи. Район между двумя мостами мы обгородили веревкой и безрезультатно его прочесывали. Прохожие, привыкшие уже к ограждениям на улице, обходили веревку, не проявляя интереса к нашему присутствию. Лишь пришедшие раньше времени рабочие, делая вид, что заняты печками в своих фургонах, время от времени поглядывали на нас с недоумением: «А эти… чего они здесь крутятся?» Зрителей пока мало, — подумал я, — но через час здесь будет такой митинг…

Ребята пыхтели, поднимаясь по раскисшему от влаги скату реки. Тяжелый брезентовый узел пригибал их к земле. Края брезента волочились по грязи. «Чехол от машины, — отметил я. — Обычно на нем пишут номер машины… Если это так — пой, сердце, пой!» Кто знает почему, но я очень рассчитывал на этот номер.

— Не пора ли мне идти? — спросила старушка, неподвижно уставившись в ребят.

— Подождите, — произнес я и вновь попытался улыбнуться. Лицо было будто из гипса, болели скулы.

Старушка поджала губы. Даже если бы она прищурилась, ее глаза выглядели бы вытаращенными. Необычайно розовая кожа ее рук блестела как будто была чем-то начищена.

Я вспомнил ее детские выражения, склонность разделять слова, как она пытается вбить их в сознание собеседника ненужными и нелогичными ударениями.

— Вы кажется недавно на пенсии? — спросил я.

— Да, — она удивленно посмотрела на меня.

— Учительница? — пристально посмотрел я ей в глаза.

— Да, да… — панически вздрогнула маленькая женщина, голос ее был хриплым.

Я мог бы продолжить: «Фарингит? Плохие сны? Одиночество? Мысли о небытии? Полуночные разговоры с мертвецами?» — и знал какими будут ответы, но надо было ее пощадить… Ей предстояло серьезное испытание.

В конце концов, ребята вытащили узел и положили его перед нами. Я, не отрываясь, смотрел на огромные кроссовки, торчащие из одного его края. «В кроссовках в такой холод! — удивился я. — Это нужно запомнить…»

— Не разворачивайте его! — взмолилась старушка и отступила назад. — Не надо, не делайте!

— Конечно, — произнес я. — Это сложно и отнимает много времени.

Я кивнул головой, и один из ребят, как будто только того и ждал, наклонился и быстро разрезал брезент.

— Нет! Нет! — закричала старушка и хотела убежать, но я ее остановил.

Я стоял за ее спиной, легко сжимая ее плечи, и старался скрыть свое удивление. Перед нами лежал огромный мужчина. Его красивое удлиненное лицо было чистым, — никаких следов от ударов, никаких подтеков, кровь спокойно отлила от его кожи… Левая рука спокойно лежала на груди, а правая была как-то нервно вытянута вдоль его тела, как будто он пытался развернуть брезент.

— Нет! Нет! — продолжала всхлипывать старушка и энергично крутила головой.

— Вы знаете его? — спросил я, хотя знал, что этот вопрос излишен.

Она скорчилась в моих руках и взметнула на меня глаза, полные ужаса:

— С какой стати? Я никогда его не видела.

— Можете идти, — вздохнул я и отстранился.

Женщина стала отходить задом,