Собор темных тайн - Клио Кертику

И я дышал, прижавшись к грудной клетке моего нового друга. Мои вздохи растянулись. Они стали равными его дыханию. Я просто глядел на небо.

Разве можно было довести себя до такого? Я обрадовался, так как все, что было раньше, произошло со мной. Я подумал о том, что оно ушло, и заплакал снова так, что защипало в глазах. Голова раскалывалась.

Я все понял. Он был счастлив. Он так мучил себя и опустился так же, как я, глубоко, но в конечном итоге он был счастлив. Он узнал правду, не ту, что хранилась в соборе, а ту, что хранилась на этом поле.

Мерин недовольно фыркнул.

– Спасибо, – сказал я ему на ухо.

А потом, испугавшись того, кто лежал рядом со мной, я вскочил и взглянул на его морду. Он лежал, прикрыв глаза, но внимательно слушал. Уши были приподняты.

Я с ужасом уставился на него. Возможно ли то, что он все знает про меня да и вообще про все? В висках так стучало, что я уже не мог соображать.

Мерин снова фыркнул. Я перестал дышать и посмотрел на рассвет.

– Спасибо, – сказал я.

А потом еще раз:

– Спасибо за все.

Я не знал, кому посвящалось это «спасибо».

Может, Лиаму, который наверняка обрел истину и помог мне таким сложным путем тоже ее понять. Истина кажется эфемерной, когда ее ищешь в мире. Она предстает кем и чем угодно, и может казаться временами, что вы найдете истину в любимом человеке или что вы ее уже нашли. Иным она представляется Граалем, философским камнем, живительной водой – иначе говоря, чем-то материальным. Людям кажется, что нужно совершить ряд действий, чтобы узнать правду о себе.

Это и есть ответ.

Когда ты остаешься наедине с собой на некоторое время, по-настоящему наедине, и просто задаешь себе вопросы, которые всплывают сами в сознании, появляется чувство, что не надо никуда бежать вовне, спешить, что можно просто расслабиться. Все мысли замирают, и ты чувствуешь простое существование. Это захочется описать словами, объяснить себе, что все привиделось, но это чувство ни с чем не сравнить и не передать. Правда в том, что весь мир внутри тебя, он держится на твоем внутреннем стержне, и когда ты мечешься в поисках истины вовне, ты должен замереть и услышать себя. Для меня, по крайней мере, истиной стало то, что все внутри меня: мои переживания, то, как я теперь жил в постоянных жалобах, и этому причиной были не другие люди, мои друзья, обстоятельства, а я сам.

Я не раз слышал высказывания о том, что все только в наших руках, – думаю, подобное слышали все, – но испытать это, пропустить чувство освобождения через себя и просто еще раз услышать эту прописную истину – это разные вещи. Думаю, Лиам должен был до этого дойти в конце концов. Я надеюсь на это, потому что теперь стал понимать многие слова Фергюса о том, что он ищет не там, что он ищет вовне.

Может, моя благодарность посвящалась Фергюсу, позволившему пережить мне все это.

Может, Ализ, за то, что она опять появилась в моей жизни.

Может, этому темному мерину, приносящему такое спокойствие на этой одинокой поляне. Именно то самое холодное спокойствие, которое я не испытывал столько лет, но которое узнал сразу же.

Я не мог ошибаться.

Растрепанный и уставший, снова родившийся, я посмотрел на золотой горизонт, а потом вздохнул и снова лег, прижавшись всем телом к мерину.

Я был ребенком, который умел чувствовать до того, как его научили.

* * *

Когда я пришел в себя и вернулся в привычный мир, сразу подумал о том, что хочу отправиться к Ализ. Голова болела так, что решения приходили сами собой. Мне было очевидно, что я хочу увидеть ее, раз уж я здесь.

Я побрел вверх по ухабистой дорожке к поселку, где находился ее дом. Чувствовал я себя плохо. К тому времени все мои привычные мысли и рефлексы еще не пришли в себя, но я чувствовал, что нечто незнакомое поселилось во мне.

Может, Ализ не окажется дома, и тогда миссис Бланш позволит мне войти и привести себя в порядок.

Солнце проснулось окончательно и теперь светило прямо в лицо, пока я шел вверх по дорожке скорым шагом.

И все-таки я абсолютно счастлив, потому что существуют такие вот моменты.

Сверху будто стучали молоточком прямо по макушке. Я судорожно вздыхал и жмурился от солнца. Кожу под глазами стянуло от прошлых слез, так что вся эта ситуация стала меня еще сильнее раздражать.

Спустя несколько минут ходьбы я приблизился к той части дороги, которая располагалась близко к утесу. Я долго глядел на свободную воду там, внизу, настолько долго, что притянул ее к себе. Мне даже почудилось, будто я нахожусь очень близко к ней, а не вдалеке.

Не помню, о чем думал.

Помню, что больше не жалел себя. Думал о том, что делал это очень долго.

Дом Ализ выглядывал из-за деревьев как дневной, солнечный мираж. Он купался в лучах и уже не казался таким хмурым и настроенным враждебно к любому посетителю. Кладка при таком освещении была очаровательного красно-розового оттенка. Окно, расположившееся слева от главного входа, было распахнуто, как бы подтверждая то, что мне рады. Первый этаж во многих местах зарос густым мхом, что очаровывало меня в этой постройке больше всего.

«Возможно, они кого-то принимают», – подумал я, приближаясь к дому, но было поздно размышлять об этом.

Я еще раз осмотрел себя, ощупал свои волосы и прошел к крыльцу.

Над массивной дверью располагалось витражное окно.

Я постучал металлическим кольцом дверного молоточка. В тот момент я сильно надеялся на миссис Бланш и ее гостеприимность. Мне не пришлось долго ждать. Послышались быстрые шаги, и дверь отворилась.

В проеме меня встречала Ализ. Сегодняшний день повлиял и на нее. Поразил меня именно ее внешний вид. На ней не было обуви. На тонких ногах Ализ были только носки голубого оттенка. Даже такой удивительный и, что не менее странно, домашний образ был подобран со вкусом. Костюм был выполнен из тонкой летящей ткани – такие костюмы обычно и носят только дома. Кое-где на ткани можно было различить пятна краски. Длинные темные волосы были стянуты в высокий пучок.

Для Ализ все это было необычно, по крайней мере для светской ее версии, но мне так понравилось то, что я увидел. Она