Собор темных тайн - Клио Кертику
Все здесь было похоже на сказку. Справа прогуливались лошади и мерины. Могут ли лошади наслаждаться жизнью? Здесь они будто только этим и занимались. Мои мысли сразу потекли вслед за этим миром. Я думал о лошадях и о том, насколько судьба этих, с полей, отличалась от тех, что остались позади, там, в стойле. Может быть, ничем и не отличалась. Меня радовал тот факт, что существует иппотерапия[45], что есть лошади, которые специально обучены тому, чтобы быть наедине с незнакомыми людьми, оказывать им, можно сказать, терапевтическую помощь. Чарли приставил ко мне человека, который должен был быть неподалеку как наблюдатель, но я его, признаться, и не замечал. Он оставался на расстоянии.
Я приехал очень рано. Лучи пробивались через листву и падали на мое лицо, отчего приходилось щуриться.
Мне было страшно. Страшно от свободы, от того, что творится внутри меня на контрасте со всем этим. Я казался чужаком, который пришел сюда ради каких-то своих низменных желаний.
Этот мир заслуживал того, чтобы здесь никогда не ступала нога человека.
Тогда я уже не любил себя. Не удивляйтесь, вы, наверное, и так всё поняли.
Вот к чему я пришел, до каких глубин опустилась моя душа. Все это случилось из-за того, что я сам привязал к себе этот груз и позволил утащить меня на дно.
Справа заржала лошадь, и я вздрогнул. Чарли говорил, что они все чувствуют. Я боялся представлять, как выгляжу в их глазах.
Тогда я еще не понял, что уже отношусь к ним как к людям, а они ведь и правда всё понимали.
Я здесь, чтобы прочесть все предметы вокруг, и не более: тот камень или топот копыт, золотой штрих, пересекший небо на западе за редеющими кронами лесополосы. Можно просто читать то, что находилось вокруг, и ни о чем не думать.
Когда был маленький, я ведь всегда находился в подобном мире. Я не жил мыслями. Точнее, мысли не были прошлым. Кажется, я читал, что прошлого не существует.
Я провел ладонью по волосам и глубоко вздохнул.
Здесь были лошади разного возраста и пола. Некоторые мерины постарше вызывали у меня непреодолимую грусть и что-то безысходное, но стоило повернуть голову в другую сторону, как я видел молодых лошадей с длинной гордой шеей – таких вот молодых кокеток, строящих глазки.
Солнце все больше и больше подтягивалось, еще чуть-чуть, и его золотая грива завладеет всем горизонтом.
О чем я должен сейчас думать? Наверное, не существует правильных мыслей.
В пяти шагах от себя я заметил темного бархатистого мерина. В золотых лучах восходящего солнца его шерстка блестела и выглядела особенно роскошно. Мне захотелось дотронуться до него, погладить. Он уже смотрел на меня так, как будто знал, с чем я пришел.
Смутное чувство вины задело меня. Я дотронулся до его шеи и провел рукой до самого бока.
Мне всегда нравилось гладить лошадей. Такое нежное и одновременно сильное создание поражало меня с самого юного возраста. Проникнуться к ним было проще, чем к кому? Я вдруг задумался.
К людям.
Солнце практически поднялось, все плавало в золотой дымке. Микроскопические частицы парили в воздухе вокруг нас.
Слеза скатилась и упала так внезапно, что я испугался и быстро протер щеку. Темный мерин махнул ухом, подтверждая, что все в порядке.
Я улыбнулся и подошел к нему ближе. В тот момент я не раздумывал над тем, что сейчас происходило и что я чувствую, поэтому для непосвященных это может показаться сумасшествием.
Меня это не пугало, так как я был знаком с подобным опытом. За что я был благодарен, так это за то, что смог наконец дать волю эмоциям. Признаюсь, я часто их смущался.
Я не помню, о чем думал, хотя уже привык подмечать и фиксировать свои мысли. Может, в тот момент их и правда не было.
Второй раз за неделю я приблизился к грани. Сколько можно мучить себя? Мерин фыркнул и, отстранившись от меня, удалился от тропинки.
Что это значит? Надо ли преследовать его или он отправился по своим лошадиным делам?
Неведомая мелодия завладела моим сознанием. Это песни птиц и шум здешних мест слились в одну вибрацию, созданную только для меня. Я не хотел анализировать и ее. Я перестал желать разобрать каждую свою мысль. Я перестал хотеть. Как завороженный, я направился вслед за знакомым. Он отошел на достаточное расстояние от меня и, наклонившись к земле, принялся жевать травку.
Перекусив и внимательно поглядев на меня, он прилег на землю.
Я стоял и продолжал глядеть как завороженный.
Большой мир раскинулся за моей спиной, пока я вот так стоял над прилегшим мерином. За моей спиной осталась дорога, ведущая вниз в город. Моя квартира, в которой я попытался начать новую историю. Работа, на которой я всю неделю грезил об этом дне. Одинокая Ализ застыла дома над своими привычными делами. За моей спиной, где-то там, раскинулась Франция со своим Руаном. Стены университета с его длинными коридорами. Там осталось все.
Я встал на колени, а потом прилег рядом с мерином. Он открыл один глаз и пошевелил ухом.
Он дышал, просто дышал. Он жил. Его грудная клетка вздымалась так размеренно, что совсем не соответствовало моему темпу дыхания.
Горячие слезы потекли из моих глаз – не помню, когда точно, возможно, через минуту, а быть может, через полчаса.
Так я не плакал даже у Ализ, кажется, я даже всхлипывал. Я сильнее прижался к нему и опустил лицо в его гриву.
Чернота внутри меня не казалась такой уж темной. Я больше не был похож на спрута. Я вдруг подумал о том, что у меня светлые волосы и что теперь я зарылся ими в его темную гриву. Я слышал, как стучит его сердце.
Оно должно быть больше моего.
Позже я бы ни за что не поверил в это, потому что наверняка вернулся в тот мир, которого больше не было. Сейчас я был золотыми песчинками, застывшими в воздухе. Они не имели отношения к тому миру, который я знал. Я улыбнулся сквозь слезы. Все замерло, не было стрелки часов – она вытянулась вверх до самого неба, а когда я почувствовал ее конец – она рассыпалась на этом поле.
Кто-то играл
