Собор темных тайн - Клио Кертику

Я прогнал из мыслей ужасное видение беспокойного Лиама, каким он был со мной минуту назад.

Только сейчас до меня донеслось тиканье часов.

Он схватил карандаш за мгновение до того, как профессор вошел в класс, и дернул коленом так, что стол слегка сдвинулся с места.

– Итак, я снова извиняюсь, – на этот раз учитель застыл у двери, внимательно оглядывая нас, будто мы не виделись месяц. – Как продвигается работа?

Лиам поздоровался и слабо кивнул, но профессору этого было мало. Он медленно проследовал к столу и стал искать что-то в своем портфеле.

– Прежде чем приступим к предмету, ради которого мы сегодня собрались, хочу услышать вопросы по поводу доклада, если таковые имеются. Девочки с собором в Альби предоставили мне вчера законченный вариант. Каждая из них в течение декабря высказывала свою точку зрения по поводу проделанной работы. У них были противоречия, но им удалось собрать все идеи вместе. Это только благодаря совместной работе. – Он аккуратно извлек из сумки какие-то пожелтевшие листы, обернутые в прозрачную пленку, и положил на стол.

Я поглядел на Лиама, чтобы проверить его реакцию, но он смотрел куда-то за спину Жана Борреля, предположительно на доску.

– У ребят с Шартрским собором, например, случилось такое, что возражения появились на самом позднем этапе, при том, что все уверяли, будто удовлетворены работой вполне, поэтому теперь я и интересуюсь. У остальной части вашей команды я уже поспрашивал, так что остались только вы двое.

Как странно, что ребят вызвали отвечать без нас, хотя им и нужно было уезжать раньше. Тогда получается, они говорили о докладе за нашей спиной.

Я перевел взгляд на Лиама. Он замер, недовольно уставившись на Жана Борреля.

– Вы знаете все, что я думаю об этом, – едва ли получится внести правки. – Лиам произнес окончание фразы так, как будто не внесет ни правки ни от одного из нас.

Жан Боррель застенчиво улыбнулся, а затем кивнул и посмотрел в мою сторону.

Я заметил, как Лиам расслабился и приготовился слушать.

Что говорить, я не знал. До сих пор я не выражал ни единого мнения насчет доклада. Все сразу началось с того, что Лиам занял роль лидера. Возможно, такой порядок вещей был не совсем верным, и аналогичный подход как раз привел к тому, что в других командах стали появляться вопросы, но у нас будто и не было возражений, что за все отвечает Лиам. Он распределил работу, а мы выполнили. Нас все устраивало. Тогда что могли сказать остальные по поводу доклада?

Сейчас бы найти то, что не задело бы Лиама. Я с ужасом вспомнил, о чем размышлял минуту назад. И понял, что нужно сказать хоть что-то, когда Лиам повернулся в мою сторону. Тут же мне пришла идея.

– Первая часть, та, что про историю… кажется, она слегка суховата. Я бы добавил описаний самой постройки. Тогда можно было бы преподнести информацию не прямо, а через контекст.

Жан Боррель над чем-то глубоко задумался. На лице Лиама проскользнула новая эмоция, казалось, что он что-то понял. Он отвел глаза, а затем тихо рассмеялся.

Мне не удалось скрыть улыбку.

– Что сказали другие? – поинтересовался Лиам.

Его раздражение из-за письма Фергюса и всего того, что лежало на душе, будто бы уже прошло.

Жан Боррель улыбнулся и захлопнул портфель.

– Они все довольны проделанной работой, вам не о чем беспокоиться. Речь Фергюса, как всегда, отличалась от остальных, но в целом, думаю, он гордится собой. Он сказал, что некоторым формулировкам не хватает свободы. Доклад слишком идеален даже для тебя, Лиам. Не совсем понимаю, что это значит, но думаю, это схоже с тем, что думает Кензи.

Лиам обменялся со мной понимающим взглядом.

– Но теперь о другом. – Жан Боррель взял листы со своего стола и подошел к нам. – Я обещал посвятить Лиама в детали моей работы, но рад, что ей заинтересовался и ты. Мое исследование посвящено храму Артемиды в Гаритзе. Постройка не дошла до наших дней, как и многие храмы того времени. Данные чертежи – только копия с тех, что хранятся в Сицилии, но это первые экземпляры.

Лиам, не прикасаясь к потемневшему пергаменту, склонился над чертежом дорической капители[41].

Я наблюдал за всем с занятого мной места.

– Проблема заключается в чертежной погрешности. Утолщение энтазиса[42] на первых копиях, принадлежавших нам, и на последующих не совпадает, а так как мы не владеем оригинальными снимками и храм не сохранился, остается только перепроверять. Также есть неточности в скульптурном оформление аттика[43], но это встает на второе место. Это не крупная работа, но вам будет интересно поучаствовать. Насколько я знаю, Кензи отлично владеет черчением, так что должно выйти профессионально. Предлагаю каждому сделать свою версию чертежа, а потом сверить и вынести решение.

Я сидел не моргая, переводя взгляд с профессора на Лиама, который изучал чертежи. В животе что-то тикало. Я положил туда руку и осознал, что сердце почему-то стучит теперь там.

Эта работа с чертежами никак не была связана ни с нашим докладом, ни с расследованием Лиама, но для меня оказалась значимым испытанием. Впервые я настолько, насколько это возможно, серьезно погрузился в архитектуру. Это была первая работа, которая не относилась к обычным студенческим заданиям. Когда мы выполнили ее, я понял, что вещи, на которые мы порой смотрим как на что-то не нашего уровня, как на что-то сложное и невозможное для нас, оказываются едва ли не пустяковым делом. Конечно, с нашими чертежами дело обстояло не так, но я понял, что даже с этим смогу разобраться, просто мне придется потратить чуть больше времени.

– Вот здесь все нужные размеры для чертежей. – Профессор передал нам по листочку и заложил руки за спину. Я поглядел на исписанный листок. – Причем цифра энтазиса по письменным источникам совпадает с поздними копиями.

Я несколько раз моргнул, а затем поднял глаза на Жана Борреля.

– В целом это все. Вы можете располагаться тут или делать работу дома. Увидимся в пятницу. – Когда возражений не последовало, Жан Боррель сказал: – Хорошо, оставайтесь тут, я пока загляну на кафедру.

– Мы, наверное, пойдем, – вдруг опомнился Лиам. – Спасибо за предоставленную информацию. Чертежи будут в срок.

Я глядел на него и не совсем понимал, который сейчас час. Чтобы как-то поддерживать связь с реальностью, мне приходилось кивать.

– Тогда до пятницы, – согласился Жан Боррель.

Лиам быстро сложил лист в свой блокнот, а затем поднялся со своего места.

– Пойдем, – поторопил