Долгие северные ночи - Влада Ольховская
– Она это письмо даже не видела, я такой бред сразу в спам отправляю!
– Вы не знаете о прошлом своей жены?
– Знаю и берегу ее от этого! Поэтому и с вами общаться не позволю, ни к чему ей такое.
– Где она?
– В магазин ушла.
– Я пытался ей звонить. Почему она не отвечает?
– А она вызовы с незнакомых номеров игнорирует!
– Нет, не игнорирует, – покачал головой Матвей. – Она актриса, ее могут пригласить на проект в любой момент, она должна брать трубку. Почему она не отвечает?
– Не знаю, но одобряю!
– Когда вы видели свою жену последний раз?
– Сегодня утром, говорю же, в магазин ушла!
Врет. И профайлером быть не нужно, чтобы понять это. Но врет не из трусости или злого умысла, а из чистого упрямства. На прямой конфликт с Матвеем он не осмелится, поэтому отстаивает самооценку как может.
Не понимая при этом, насколько все серьезно… Похоже, Егор и мысли не допускал, что его жена в опасности. Но почему? Действительно говорил с ней этим утром или ему настолько плевать?
Матвей мог бы вытянуть из него ответы, только если бы у профайлера было больше времени и полномочий на такое. Но не нападать же на Егора вот так, прямо в его квартире! А для официального вызова на допрос оснований нет.
Пришлось завершить разговор:
– Прошу, позвоните мне, когда она вернется.
– Обязательно, как только, так сразу! – ухмыльнулся Егор и поспешил закрыть дверь, пока Матвей не решил проявить настойчивость.
Не было доказательств, что с Кристиной что-то произошло, и все же… Матвея не покидало чувство, что обратный отсчет, которого они опасались, уже начался.
* * *
Таиса понимала, что ей, пожалуй, не стоило все это читать. Потому что действительно бывает знание, после которого ты не сможешь относиться к человеку по-прежнему, как ты ни старайся, тут Форсов был прав. Хотя когда он вообще был неправ?
Но сейчас он сам оставил решение за ней, сам передал ей документы, связанные с делом Фабрики. Он мог бы намеренно придержать у себя файлы, имеющие отношение к Матвею, а он не стал. Таиса подозревала, что почти два года назад, когда она только-только присоединилась к его ученикам, он бы не оказал ей такого доверия. Значит, сейчас допускал, что уже можно. И она не отказалась бы от его уверенности…
Может, если бы для нее нашлось задание посложнее, она бы отвлеклась и оставила старые документы в покое. Но ей пока полагалось нянчиться с Ксаной под защитой дома Матвея – они все сошлись во мнении, что тут сейчас безопасней, чем в ее городской квартире.
Только вот обеспечение чьей-то безопасности, когда на вас не нападают, – дело в высшей степени пассивное. Поэтому Таиса все-таки не выдержала, открыла на ноутбуке копии документов. Она осталась в гостиной одна, центральное освещение включать не стала, ограничившись единственной настольной лампой. Это создавало иллюзию, что она отгородилась от остального мира, и о том, что она читает протоколы допросов, не узнает никто и никогда. Глупо, конечно. Но эмоционально легче.
Открыть непосредственно допрос Матвея тех времен она так и не решилась, просто не хватило смелости. Вместо этого Таиса предпочла просматривать показания тех, кто тоже относился к «гениям», даже если потом был разжалован в другие категории.
Начала Таиса с малого – так, будто пыталась войти в правду, как входят в холодную воду. Она изучала допросы тех, кто продержался среди «гениев» недолго и с Матвеем был едва знаком. Но поскольку папка, которую передал ей Форсов, была связана именно с Матвеем, тут собрали все отрывки бесед, где он хоть как-то упоминался.
В протоколах все имена пострадавших и фамилии следователей сокращались до заглавных букв. Сначала это немного раздражало, потом Таиса привыкла.
«П: Вы были знакомы с М.?
Л: Только слышала о нем. Говорили, что он любимчик Горбунца и ему все прощается.
П: Вы считаете это правдой?
Л: Не знаю. Я никогда не видела их вместе. У Горбунца была свита, но его в этой свите не было.
П: Какие отношения у М. были с Эдвином Манизом?
Л: Не знаю. Мне кажется, Манизу он не нравился.
П: Почему вы так считаете?
Л: Потому что Маниз был спокойный всегда, даже когда рядом с ним кричали и плакали. Но М [остальная часть имени вымарана, подпись секретаря] ничего подобного не делал, а Маниз никогда не был спокоен рядом с ним.
П: Почему так происходило?
Л: Не знаю.
П: Предположите, пожалуйста.
Л: Думаю, Маниз его не понимал».
На этом файл завершался, значит, допрос переключался на другие темы.
Еще в папке были фотографии, и Таиса даже по глупости открыла одну сразу. Это было ошибкой. Фотографии в тот период не снимались на память, их делали, чтобы оценить травму. Она даже не успела толком рассмотреть снимок, запомнила только туго обтянутые кожей кости и бесконечное множество рубцов, а еще – глаза, потухшие, слишком старые… слишком мертвые для живого. Больше она в папку с фотографиями не лезла.
Она открыла другой файл, в примечании значилось, что это один из последних «гениев», которых лишили этого звания.
«П: Расскажите о вашем взаимодействии с М.
Д: Взаимодействии? Да этот урод издевался надо мной! Думаю, его и подослали, чтобы над нами издеваться, он был одним из ублюдков, работавших на Горбунца с самого начала!
П: Почему вы так считаете?
Д: М[вымарано] всегда побеждал! Понимаете? Вообще всегда! Он знал ответы на все вопросы, он понимал, что ему говорят на немецком, на французском… да он язык тюленей наверняка знал, я б не удивился!
П: Вы считаете, что М. мошенничал?
Д: А как еще можно все время побеждать? Однажды его при нас заставили наглотаться каких-то таблеток. Ну, якобы… Сами понимаете! Его после этого вело, как пьяного, а задачу он все равно решил. Вот и как это возможно?
П: А как вы думаете?
Д: Ему сливали ответы! Его внедрили к нам, чтобы мы не могли победить, это же все часть шоу!
П: Как бы вы объяснили тяжелые травмы, нанесенные М.?
Д: Наверняка какой-нибудь грим! Или действительно резали его, но за отдельную плату. Он же психопат явно, может, и мазохист! Может, ему было по кайфу, когда его резали!
П: Почему вы так считаете?
Д: Потому что если бы его действительно резали, он бы понимал, что такое боль и страдание. Он бы научился жалеть других!
П:
