Игра - Ян Бэк

Бранд направил глок ему в грудь. Даже если у него бронежилет, сила патрона сломает ему ребра и затруднит дыхание, так что у Бранда будет время, чтобы обезвредить его.

Он что-то сказал, но Бранд не расслышал.

– На пол! Живо! – приказал он.

– Нет! – выкрикнул мужчина, размахивая предметом в руке. Ощущение было такое, что он не может решить, что делать. Обратной дороги не было. Оставалось только сдаться.

Но он не сдавался.

Он вытянул руку с круглым предметом и побежал на Бранда.

Кристиан выстрелил в тот же миг. Один раз в бедро, но парень продолжал бежать. Один раз в грудь, но и это не помогло. И в голову.

Человек упал замертво возле ног Бранда.

Ровно на свою бомбу.

54

Штеттин, 8 часов 05 минут

Мави Науэнштайн

Мави вернулась к высокому зданию, в котором находилась адвокатская контора. Девочка по-прежнему старалась привлекать как можно меньше внимания, но почувствовала себя более уверенно.

На протяжении последнего часа она сидела в кафе поблизости. Она заказала себе чай. От завтрака, который ей сразу же предложил официант, с благодарностью отказалась: в такое утро ей кусок в горло не лез.

Главный вход в здание теперь был открыт. Судя по табличке, контора находилась на втором этаже. Мави нажала на кнопку вызова, и ее впустили. Немолодая дама в приемной поздоровалась по-польски и о чем-то спросила.

Мави помотала головой.

– А, вы говорите по-немецки?

– Да. Я бы хотела увидеть господина Войцеха Хласко.

– Ах… Это… невозможно, к сожалению. А о чем идет речь? Об этом? – спросила дама, указав на глаз Мави. – Тогда вам следует обратиться в полицию.

– Нет, нет… Это насчет договора, – сказала девочке, вытащила из рюкзака бумаги и подала даме.

Та взяла их, некоторое время листала, кивала, затем подняла глаза.

– Да. Можно узнать, в каких отношениях вы состоите с участниками договора?

– Я – вот, – ответила та, ткнув пальцем на свое имя в документе. – Мави.

– О. И что вы хотите знать?

– Я хочу знать, что все это значит, – произнесла девочка, заметив, насколько отчаянно прозвучала фраза.

Женщина потупила взгляд и сказала:

– Тогда, боюсь, я не смогу вам помочь. Столько времени прошло. Кроме того, господин Хласко просто составлял этот договор.

– Но он же его и подписал, так? Там, на последней странице? Это ведь должно означать, что он сам участник, разве нет? Что он моему отцу… то есть Вильгельму фон Науэнштайну, платит пятьсот тысяч евро, если я…

– Нет, не должно. Наверняка он только выступал от имени доверителя. Такое часто случается. Однако я не могу предоставить вам эту информацию.

– Тогда я поговорю с самим Войцехом Хласко. Без этого я не уйду.

– Как я уже сказала, это, к сожалению, невозможно.

– Почему невозможно?

– Потому что он умер, – сказал кто-то у нее за спиной.

Она в испуге отпрянула и увидела молодого человека в костюме. Он подошел, перегнулся через стойку и взял договор в руки. С непроницаемым лицом просмотрел текст и затем, оторвав от него взгляд, сказал:

– Мой дорогой господин папа, Войцех Хласко, к сожалению, ушел от нас несколько лет назад.

– Мне… жаль, – устыдившись, ответила Мави, но сдаваться она не собиралась. – Но тогда, наверное, вы сможете мне объяснить, что это значит, да? Пожалуйста… Я не знаю, что мне делать. – Ее глаза наполнились слезами.

Мужчина посмотрел на нее, потом на часы, потом обменялся парой фраз с пани в приемной.

– Ну хорошо, госпожа фон Науэнштайн, – сказал он, приветливо улыбнувшись. – Вам повезло. Мой первый клиент пока не пришел. Пойдемте.

Мави последовала за ним в комнату, стены которой сплошь были увешаны часами. Повсюду тикало, и взгляд волей-неволей обращался к маятникам.

– Такая причуда была у отца. Всю свою жизнь коллекционировал часы, – пояснил молодой человек и пригласил ее садиться по другую сторону своего письменного стола. – Я их вообще-то хотел отдать, но, как видите, не отдал.

Мави подумалось, что при таком тиканье здесь было трудно просидеть и пять минут. Казалось, время в этой комнате можно потрогать. Почувствовать, как оно утекает. На душе разом становилось неспокойно, словно бы ты сам становился маятником.

– Часы были не единственной… страстью… моего любимого господина папы, – сказал адвокат. – Ой, как невежливо с моей стороны. Лукаш Хласко, защитник по уголовным делам. У вас есть вопросы по этому договору опекунства, я правильно понял?

Адвокат захватил договор с собой и теперь внимательно его читал.

– Да, – ответила Мави, пытаясь придать голосу твердости. – Я бы хотела понять, что все это значит.

– Пф-ф… Кому вы это рассказываете? – фыркнул он.

– Простите?

– Госпожа фон Науэнштайн, я всю жизнь пытаюсь понять, что все это значит. Я имею в виду, что заставляло моего отца… идти на такие вещи.

Мави ничегошеньки не поняла.

– Вы знаете, что в Германии вы объявлены в розыск? – безо всякого перехода спросил Хласко.

Мави схватила ртом воздух. Краска бросилась ей в лицо. Она снова почувствовала потребность встать и бежать из этого места, но понимала, что вечно скрываться не сможет.

– Не переживайте, от меня никто ничего не узнает. Это, так сказать, моя повседневная работа. На вашем месте я был бы очень осторожен. Европа стала единым целым, понимаете?

– Я никакого отношения к случившемуся в Гамбурге не имею, – заикаясь пробормотала она. – Я не знаю, что там случилось!

– Ну конечно, – ответил Хласко тоном, подразумевавшим ровно обратное. – Что там случилось, меня в любом случае не касается. Итак, вернемся к вашему договору. Что вам неясно?

«Все», – хотела она сказать, но уже поняла, что не может попусту тратить его время и нужно задавать конкретные вопросы.

– Ваш отец это подписал. Это же значит, что он должен был отдать семье фон Науэнштайн пятьсот тысяч евро, как только мне исполнится восемнадцать, так? – Еще не закончив фразу, она сообразила, что если Войцех Хласко умер, то Лукаш, его наследник, скорее всего, был обязан выплатить эти деньги вместо отца. Интересно, он тоже об этом подумал?

Хласко вздохнул.

– Похоже на то, да. Знаете, отец во многих отношениях, бывало, впадал в крайности. Он был… Как это называется? Сердцеед? Он не только красивые часы любил, но и красивых женщин. Помимо адвокатской практики, он занимался политикой. А там важно изображать благочестивого главу семейства. Аферам там не место. Понимаете, о чем я?

Еще бы она не понимала. Но поверить не могла. Если сказанное Хласко-младшим было правдой, то Войцех Хласко был не только его отцом, но и ее тоже. Что превращало их с Лукашем в сводных брата и сестру.