Игра - Ян Бэк
«Мой сводный брат», – подумала Мави.
На то, чтобы выискивать внешнее сходство, времени не было: просился следующий вопрос.
– А что с моей мамой?
Хласко молча уставился на нее. Кажется, он напряженно размышлял. Наверняка думал, как выпутаться. Интересно, он вышвырнет ее из офиса? Надо поторопиться.
– Пожалуйста, скажите. Я должна знать! – торопила она почти умоляющим тоном. – Я понятия не имею, что со мной случилось. Пожалуйста, поймите. Я должна знать свое происхождение.
– Теперь вы его знаете.
– Пожалуйста! – еще раз выдавила она, после чего заплакала. Ей стало стыдно, она не хотела выглядеть как одна из тех фифочек, которые всего добиваются, вызывая к себе жалость, однако слезы текли и текли.
Одни из многих часы пробили четверть, следом другие, потом сразу несколько, к ним добавилось «ку-ку». Этот гам не давал возможности даже сказать что-то, не говоря о том, чтобы думать.
Когда часы вернулись к своему обычному стоическому ритму, Хласко протянул ей договор и встал.
– К сожалению, я не могу сказать, кто ваша мать. Если это все, вынужден распрощаться. Найдите себе хорошего адвоката – по поводу случившегося дома и по поводу этих бумаг. До свидания, госпожа фон Науэнштайн. – И сделал шаг к дверям.
Мави поняла это как просьбу выйти.
– Подождите! – попросила она, встала и задрала свой свитшот.
– Стоп! Прекратите! – запротестовал он.
Мави и не подумала. Она стянула с себя футболку и подставила ему спину. Спину с рубцом. От утюга. «Маминого» утюга.
Он ничего не сказал. Прошла секунда, другая. Было слышно тиканье часов, больше ничего не происходило. Мави повернулась к нему и увидела на его лице растерянность.
– Что это? – в замешательстве спросил он.
– Это… это было… Моя мать. Моя гамбургская мать… утюгом.
Снаружи послышались голоса. Теперь она сказала все. Просто взяла и произнесла. Вообще впервые в жизни.
– Господи.
– Всему виной этот договор. Всему! – закричала Мави, и снова подкатили проклятые слезы. Она хотела бы упомянуть и скорпиона, татуировку, которая тоже, должно быть, родом из детства, но не сумела, а только рыдала в надежде, что этот мужчина проявит хоть каплю порядочности. Она спрятала лицо в ладонях, всхлипывала и сопела.
Тут она почувствовала прикосновение. Она подняла голову и увидела, что он протягивает ей носовой платок. Она нехотя взяла его.
– Сочувствую вам, – это прозвучало искренне.
Мави собрала остатки самообладания.
– Тогда скажите, кто моя мать.
Он помедлил. Мави поняла, что он в курсе. Нужно только добиться от него.
– Пожалуйста, господин Хласко. Пожалуйста! – умоляла она, готовая в своей мольбе упасть на колени.
Лукаш Хласко шумно выдохнул. Потом посмотрел на шкаф, снова на нее, опять на шкаф – и сдвинулся с места.
– Одевайтесь, – сказал он, больше не глядя в ее сторону.
Она просунула руки в рукава футболки и быстро натянула ее через голову.
За одной из дверей был спрятан сейф. Хласко набрал комбинацию цифр и открыл дверцу. Вытащил черную папку.
– Думаю, вам лучше сесть.
Она осталась стоять.
Лукаш пожал плечами.
– Отец создал мне кучу проблем. Одна из них – этот договор. Папа хотел, чтобы у его ребенка было хорошее будущее. Чтобы он рос в лучших условиях. Такого он, конечно, не хотел, – сказал Лукаш, кивнув на ее спину.
Мави поняла, но речь теперь не об этом.
– Что с моей матерью? Моей настоящей матерью? – Колени у нее тряслись, так она боялась ответа на свой вопрос.
Он полистал в папке и прочел.
– Ваша мать была еще очень молода. Она не могла оставить вас себе. Вот отец и убедил ее отправить вас в Гамбург.
– Кто она?
– Ну хорошо. Вот, – сказал он, вытащил из папки листок и протянул его Мави как в ускоренной съемке. – Отцу не хотелось, чтобы с вами происходили такие вещи.
Мави слушала его слова, но почти не слышала. Ее внимание было целиком приковано к листку. Листку, где в самом центре стояло имя.
Кристина Левандовска.
Внизу адрес в Штеттине. Мави постаралась его запомнить.
Рыдла, 36.
– Вы знаете, что с ней? – заикаясь спросила она, убедившись, что запомнила адрес наизусть.
– Нет, извините. Я вообще ничего о ней не знаю. Мне нельзя было показывать вам этот документ, но ввиду данных обстоятельств я сделал исключение. Никому не говорите, что получили эту информацию от меня. Даже ей не говорите. Я это оспорю, понятно?
– Понятно. – Она провела рукой по лицу. – Спасибо.
Кристина Левандовска. Рыдла, 36.
* * *
Вылетев из дома, Мави практически угодила в руки Силаса. Она так сильно испугалась, увидев его, что просто пробежала мимо.
– Мави! – услышала она голос позади.
Она остановилась. Конечно, он искал ее здесь. Где же еще. Он же знал название конторы и адрес. И, конечно, она не могла просто убежать. Так или иначе, придется объяснить ему свое поведение. Поэтому она остановилась и повернулась к нему.
– Я так рад, что нашел тебя, – затараторил парень. – Я совсем не хотел тебя принуждать. – И пошел ей навстречу, раскрыв объятия.
В других обстоятельствах она бы рассмеялась. Он правда думает, что это он ее принуждал вчера вечером? Он – ее?
– Что ты думаешь делать, Мави? Почему удрала, не сказав ни слова?
Она спросила себя, что может ему рассказать. В глубине души она радовалась и хотела, чтобы их пути никогда больше не расходились. Но разум говорил, что это было бы точно так же неправильно, как ей уже показалось после пробуждения.
– Мне надо кое-что сделать, – твердо сказала она.
– И что? – настаивал он.
– Мне надо к одной женщине. Моей… матери. – Все-таки как же здорово это произнести!
– Я отвезу тебя, – предложил он и показал в сторону соседней улицы, где она разглядела украденную машину.
Она помотала головой. Решение было твердым.
– Силас, мне нужно это пройти самостоятельно. Весь путь. Я справлюсь. Когда я закончу, мы встретимся на ферме.
– Но я мог бы…
Было бесконечно грустно.
– Увидимся, Силас, – спокойно сказала она, развернулась и пошла прочь.
55
Магдебург, 9 часов 08 минут
Кристиан Бранд
Перед домом на Арендштрассе все было заставлено служебными машинами. До сих пор. Скорая, полиция, пожарные, гражданский транспорт уголовной полиции, а также куча ротозеев.
В последние сорок пять минут случилось то, что и ожидается после таких операций, но и кое-что удивительное.
Скорее всего, кто-то набрал номер экстренной службы, пока Бранд и Охотник были на крыше, потому как менее чем через минуту после детонации завыли первые сирены. Кристиан некоторое время сидел
