Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Валантен собирался поделиться этим соображением с Видоком, когда вдруг в холле заметалось эхо приближающихся шагов. Двое полицейских едва успели нырнуть за штору ближайшего окна – дверь уже распахнулась шире, и раздался мужской голос:
– Балкис![118] Балкис! Куда подевалась эта чертова кошка? Балкис! Балкис!
Некоторое время звучали стук и скрип передвигаемой мебели, и полицейские дважды видели, как штора, за которой они прятались, качнулась, когда невидимый охотник на кошек проходил мимо. Если ему взбредет в голову поискать на подоконниках, их плану конец!
К счастью, не взбрело. Потоптавшись еще немного в зале приемов, слуга убрался восвояси, бормоча себе под нос проклятия. Дверь захлопнулась, и гулкое эхо шагов снова заметалось по вестибюлю, на этот раз удаляясь.
– Черт! – выругался Видок едва слышно. – Мы едва не попались! Очень уж мне не хотелось пристукнуть этого парня, тем более что вряд ли удалось бы это сделать бесшумно. Идемте! Больше нельзя терять ни минуты – мы должны найти чертовы бумаги, пока не вернулся председатель Поэрсон. Как только он будет здесь, вся прислуга забегает-засуетится, и нам придется ждать ночи, чтобы продолжить поиски.
Несмотря на внезапную тревогу, поднятую вассалом Балкис, удача им снова улыбнулась, поскольку кабинет судьи обнаружился сразу за той анфиладой из двух салонов. Это была уютная уединенная комната, единственное окно в которой выходило на розарий. Черешневый секретер был уставлен множеством предметов с масонскими символами. Там были статуэтка богини правосудия с завязанными глазами, мечом в одной руке и весами в другой; два медальона с гравировкой – на одном вытравлен циркуль, на другом – наугольник[119]; бронзовое пресс-папье с пятиконечной звездой, объемлющей букву G[120]. Табакерка рядом с изящной вересковой трубкой источала сладкий запах меда с пряностями. Небольшой несгораемый шкаф нашелся быстро – за картиной с идиллической загородной сценкой в манере Ватто.
– Сможете открыть? – осведомился Валантен.
Видок внимательно изучил стальную дверцу с двойным замком.
– Поэрсон, конечно, человек не первой молодости, но я ожидал от него более современной системы хранения. Эта модель была передовой примерно перед взятием Бастилии. Прямо-таки антиквариат! Не то чтобы я задавака какой, но без ложной скромности скажу, что справлюсь за четверть часа максимум!
Валантен достаточно хорошо знал бывшего каторжника, чтобы не сомневаться, что просто так он болтать не станет, поэтому с полнейшим доверием предоставил ему возиться с сейфом, а сам отошел к двери и приложил ухо к створке, чтобы немедленно подать другу сигнал, если им будет грозить очередное внезапное вторжение. Но на сей раз никто и ничто не помешало Видоку спокойно выполнить свою задачу.
Всего минут через двенадцать, как и обещал, он разобрался со вторым замком, и тяжелая дверца с легким скрипом повернулась на петлях.
– Взгляните-ка! – шепнул Видок и энергично замахал рукой, подзывая инспектора поближе. – Кажется, мы сорвали банк!
Валантен подошел к нему. В нише, обустроенной прямо в каменной стене, не было ни драгоценностей, ни пачек банкнот, ни стопок золотых монет. Там были два объемистых портфеля из красного сафьяна.
– Думаете, это и есть пресловутый секретный архив Жозефа Фуше? – спросил Валантен с дрожью нетерпения в голосе.
Видок благодушно заулыбался:
– Есть только один способ проверить: просто взглянуть на содержимое. – Говоря это, полицейский протянул руку и взял первый портфель.
Как только тот оказался в воздухе, раздался металлический щелчок. Где-то в толще стены запустился скрытый механизм. Дно сейфа, лишенное веса одного портфеля, приподнялось на несколько сантиметров, и незримые колокольчики разразились заполошным оглушительным звоном.
– Господи! – взвыл Видок. – Система противовесов, не иначе! Все, мы в заднице!
И словно для того, чтобы подтвердить его вывод, к звукам тревоги добавился топот нескольких пар бегущих ног.
Глава 33. Академия, да не та
В тот же час, но на расстоянии дюжины лье от Мелена, Аглаэ ничего не подозревала о щепетильном положении, в котором оказался Валантен. Он, впрочем, и без того мало что поведал о затеянной ими с Видоком эскападе, сказав всего лишь, что это касается выяснения личности Викария и что они рассчитывают вернуться в Париж до полуночи.
Девушка тем временем старалась как можно лучше выполнить порученную ей миссию – собрать все доступные сведения об Антуане Делькуре, часовщике из квартала Сен-Мерри. Ближе к полудню она наведалась к Сесилии Лекюйе-Мансон, вдове академика, скончавшегося прошлой ночью. Но фамилия Делькур, произнесенная ее мужем на смертном одре, ни о чем ей не говорила. Оттуда Аглаэ отправилась к мастерской часовщика – Валантен советовал побеседовать с ним лично и поинтересоваться, знает ли он Николя Лекюйе-Мансона и какие ассоциации у него вызывает слово «анималькули». Однако, прибыв на место, Аглаэ обнаружила, что лавочка закрыта. Внешне там все выглядело печально – каменные стены домишки потемнели от времени и покрылись угрожающими трещинами; толстые деревянные ставни с облупившейся краской закрывали дверь и витрину. Для начала недели такое положение дел казалось довольно странным. Девушка обошла соседей и узнала, что часовщик не появлялся здесь с пятницы. Мастерская была закрыта весь субботний день, а это для ее владельца совсем не характерно.
Несвоевременные долгие выходные, устроенные самим себе Делькуром, не показались Аглаэ простым совпадением. Перерыв в работе мастерской случился ровно тогда, когда в расследовании всплыла фамилия ее владельца. Вероятнее всего, эти два факта связаны, решила она, но в этом требовалось убедиться. Поэтому девушка быстро черкнула записку Подвоху и Тафику с просьбой как можно скорее прибыть к ней в квартал Сен-Мерри и, перехватив бежавшего мимо уличного мальчишку, попросила его отнести это послание в Префектуру полиции.
Когда оба сотрудника Бюро темных дел нашли ее у входа в мастерскую, девушка поведала им, что хочет туда проникнуть и устроить в отсутствие хозяина тщательный обыск. Открыть без ключа обычный навесной замок для Подвоха было детской забавой, так что вскоре все трое уже без труда попали внутрь.
На первом этаже, в демонстрационном зале, царил кавардак, удивительный для ремесленника, имеющего дело с точными приборами. Две масляные лампы позволили полицейским кое-как осветить пространство, но фитили горели плохо и распространяли вокруг слабое сияние какого-то замогильного зеленоватого оттенка. Напротив входа они выманили из тьмы этажерки, затянутые паутиной. На полках были вперемешку свалены инструменты, какие-то старые брошюры в мятых обложках. И повсюду
