Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Колокола церквей отзвонили четыре часа, когда двое полицейских прибыли к месту назначения. Поездка прошла без помех, остановились они лишь раз, чтобы сменить лошадь на почтовой станции, и на протяжении всего пути поддерживали быстрый темп. Первый же попавшийся им местный житель в Мелене, крестьянский парень с копной соломенных волос, показал, как добраться до жилища главного судьи, добавив, что приезжие господа едва ли застанут месье Поэрсона дома в этот час понедельника, потому что его честь наверняка еще в палате правосудия председательствует на первом заседании недели. К его удивлению, эта новость, вместо того чтобы огорчить путешественников, привела их в восторг, но монета в двадцать су, врученная ему Валантеном, избавила парня от вопросов, которые могли бы у него возникнуть, и, ровно в ту же секунду забыв о двух незнакомцах, он поспешил в ближайший кабак, чтобы немедленно обратить презренный металл в жидкое золото.
Частный особняк судьи Поэрсона, первого председателя городского суда и досточтимого мастера ложи «Сплоченных сердец», стоял в чистеньком и безмятежном пригороде Мелена, вдали от торговой суеты. Это было красивое буржуазное здание, двухэтажное, с величественным фасадом и каменными маскаронами[116] над дверями и окнами. Суровый вид крыши с синеватым кровельным сланцем и массивными дымовыми трубами скрашивали декоративные вазоны на карнизе, увенчанные каменными языками пламени. За решетчатыми главными воротами перед фасадом простирался мощеный двор. Позади особняка длинная стена, увитая плющом, опоясывала небольшой сад, где виднелись купы деревьев, а незримые цветы наполняли воздух благоуханием. По саду вилась утоптанная земляная тропинка.
Чтобы не привлекать к себе внимание, Видок и Валантен оставили фаэтон поодаль от особняка и двинулись вдоль стены – для начала надо было сориентироваться на местности. Им сопутствовала удача – вскоре они нашли низкую дверцу в ограде. Вероятно, ее обустроили там, чтобы из сада можно было выйти к Альмону – речушке с тенистыми берегами, так и манившими совершить приятный променад.
– А вот и тайный ход, именно то, что нам нужно, – обрадовался Видок. – Постойте-ка на стреме. Я, конечно, не обладаю талантами вашего Подвоха, но из каторжных тюрем в Бресте и в Тулоне, знаете ли, просто так не сбежишь, если не можешь справиться с самым примитивным замком.
Пока инспектор стоял, озирая окрестности и прикрывая собой подельника, тот извлек из кармана целый арсенал отмычек и стальных крючков, после чего взялся за дело. На все про все у него ушло три минуты, и двое полицейских проскользнули на территорию особняка.
Оказалось, судья Поэрсон презрел отечественные садоводческие традиции и обустроил в своих владениях великолепный английский парк, густой и пышный, как полагается. Проскользнув между живыми изгородями из граба, полицейские без труда добрались незамеченными до розария с увитыми зеленью беседками, вокруг которых, безумолчно жужжа, вились пчелы. Отсюда Валантену и Видоку, по-прежнему невидимым для обитателей особняка, открывался отличный обзор на белокаменную террасу и на оба увенчанных башенками крыла здания, спроектированного с восхитительной симметрией. Несколько минут они провели в этом укрытии, высматривая признаки присутствия слуг. Но за тюлевыми занавесками не было ни малейшего движения, от особняка не доносилось ни звука – казалось, он дремлет в ожидании, когда вернется законный хозяин.
– Слуги, должно быть, сейчас в людской, – заметил Видок. – Учитывая размеры дома, могу поспорить, что их там немного. Вероятно, полдюжины человек, не более. Поэрсон – вдовец, живет в одиночестве уже лет десять. Гостей принимает редко и распахивает двери особняка только перед своими фармазонами, когда у них слеты проводятся.
Молодой человек невольно поморщился, услышав это просторечное уничижительное прозвище для франкмасонов, но не подал виду, что Видок задел его за живое. Приемный отец Валантена был вольным каменщиком, посвященным по уставу Мицраима[117]. Увлеченный изучением мистических символов, уповавший на воцарение вселенского братства, Гиацинт Верн привил сыну почтение к масонским ценностям – любви, взаимопомощи, истине. Но сейчас было не место и не время убеждать Видока в добродетелях тех, кто ступил на путь посвященных.
– И как же мы проникнем в дом, не привлекая к себе внимания? – спросил он вместо этого.
Видок ему беспечно подмигнул.
– Можете не беспокоиться, друг мой, лучше положитесь на мой опыт. Дом, может, и невелик, но окон тут довольно, а редко бывает так, чтобы кто-то где-то не забыл закрыть щеколду.
Его слова подтвердились, ибо после нескольких неудачных попыток открыть окна им все же попался не запертый, а лишь захлопнутый ставень. За ним обнаружилась приоткрытая на крючке оконная рама – достаточно было поднять его и перелезть через подоконник в пустую комнату.
Это была уютная библиотека с высоким потолком, служившая также бильярдным залом. Дорогие восточные ковры лежали на дубовом паркете, а прекрасная резная мебель с инкрустациями тончайшей работы могла бы украсить лучшие парижские салоны. На полках шкафов теснились книги – казалось, кожаные корешки с золотым тиснением слабо мерцают в полумраке.
Двое полицейских на цыпочках подошли к двери, и Видок, нагнувшись, заглянул в замочную скважину.
– Дальше вестибюль, – шепнул он. – И там вроде бы никого нет… Так, погодите-ка!.. Кто-то идет… Служанка. Несет две вазы с розами. Она вышла из коридора, который, похоже, ведет в западное крыло. Вероятно, там находятся кухня и подсобные помещения… Ага, она пересекла вестибюль и поднимается по лестнице… Все, она уже на втором этаже, я ее не вижу. – Видок выпрямился; сейчас его лицо выдавало нервное напряжение.
– Что предлагаете? – осведомился Валантен, решивший последовать совету друга и полностью положиться на его опыт.
– Скорее всего, кабинет Поэрсона находится на первом этаже. Проверим все двери, которые выходят в вестибюль, и, если ничего не найдем, приступим к осмотру восточного крыла. Это, конечно, займет время, но при условии, что мы будем вести себя тихо, нам никто не должен помешать.
Бросив еще один быстрый взгляд в замочную скважину, Видок удостоверился, что путь свободен, бесшумно повернул дверную ручку и выскользнул из библиотеки. Валантен последовал за ним.
Из коридора, начинавшегося в другом конце вестибюля, доносились приглушенный плеск воды и звон посуды. Не сомневаясь более, что там находится хозяйственная часть особняка, как и предполагал Видок, друзья осторожно двинулись к диаметрально противоположной двери. За ней оказался большой салон, а вернее, роскошный зал приемов с великолепными хрустальными люстрами; подвижная ширма, облицованная зеркалами в форме ромбов, отделяла от него полукруглый салон поменьше. Должно быть, в прежние времена по вечерам эти помещения были залиты светом огней и здесь собиралась на званые ужины вся окрестная знать.
