Собор темных тайн - Клио Кертику
– Что-то случилось? – поинтересовался я.
Ответа не последовало.
Я уставился на исписанные листки, но с такого расстояния не удавалось различить написанное, так что мне пришлось его окликнуть. Это подействовало, и он вернулся к изучению записей.
– Что это?
– От Фергюса пришло письмо, – он перегнулся через парту и, мрачно взглянув на меня, вручил лист. – Второе за последнюю неделю.
Я посмотрел на письмо, на Лиама и снова на письмо.
– Я ему не отвечаю, – сказал он уже тише.
Строчки размашистого, вольного почерка Фергюса располагались столь плотно друг к другу, что при первом взгляде их было даже не разобрать.
Я еще раз оглядел напряженное лицо Лиама, а затем начал читать.
Дорогой мой друг, пишу без претензии, но интересуюсь настойчиво!
Чем именно ты занят, что не можешь ответить на письмо? Или ты подумал, что я нахожусь в том состоянии беззаботного веселья, в котором ты меня помнишь? Ну так вот, спешу сообщить, что ничего подобного. Мне жизненно необходимо, чтобы ты ответил! Я знаю, что ты уже ездил за информацией. Ты говорил, что поедешь в первых числах января. Если это не так, разубеди меня, потому что я не получил никакого ответа.
И я интересуюсь не из праздного любопытства, как это обычно бывает.
Только обещай не обижаться, это просто мои ощущения. Не доходят мои письма или, может, ты их не читаешь?
Мог – уже бы приехал, но сейчас я нужен здесь. Ты столько планов наметил или уже забыл про них?
А знаешь, покажи это письмо Кензи и расскажи ему все, что тебя мучает, потому что я устал впустую раздумывать над тем, что с тобой, когда ты даже не делишься переживаниями. Это, видимо, все, что ты можешь сделать для меня сейчас.
Был бы у Кензи личный адрес – написал бы ему, но не хочу, чтобы письмо попало в эти стены. Я слишком хорошо знаю, что с ними там делают!
Кензи, надеюсь, ты читаешь! А ты читаешь это, судя по характеру моего друга.
В общем, разберись со всеми его муками совести, пожалуйста, сообщи кому надо, например Эдит или Жану Боррелю, если потребуется, и пришлите мне наконец-то информацию.
Все написано без капли иронии.
Скорее всего, вы оба живы и здоровы, хотя и не отвечаете. Извини, Кензи, что я и тебя сюда приплел. Насколько я успел изучить моего друга, скорее всего, он уже был в Руане и ознакомился со всем тем, что ему показали. Мне это пока неведомо, но представляю, что там есть что-то стоящее, раз мой друг теперь не отвечает на письма.
Я допускаю также, что он еще там не был, в таком случае пускай поедет на днях. Я жду ответного письма в течение пары дней.
Никакого послесловия.
Написано было в стиле Фергюса, настолько в его характере, что я будто слышал его голос при прочтении, но несмотря на это, улыбаться не хотелось. Что-то тревожное было в этих строках. Почему он так волновался?
Я взглянул на мрачного Лиама.
Теплый свет, наполняющий кабинет, будто стал тусклее.
– Я не знаю, можно ли об этом распространяться, – он отложил карандаш, а затем отодвинулся подальше от стола.
Только сейчас до меня дошло, что Лиам теперь не был таким спокойным, как раньше. Его колени упирались в столешницу, и он часто нервно отодвигался от парты. Он брал карандаш в руки, а потом снова клал.
– Я, быть может, рассказал бы ему, если бы он был здесь, но отправлять письмом…
Мурашки пробежали по коже. Значит, он уже успел съездить в Руан, как и писал Фергюс. Туман будто бы проник в кабинет.
Помню, как взглянул на входную дверь, потому что померещилось нечто странное. Такое бывает, если долго всматриваться в одну точку, а как только переводишь взгляд – ничего уже и нет.
– Я не знаю, что мне это дало, – наконец признался он.
Взгляд Лиама был рассеянным, казалось, он хотел продолжать говорить, но за дверью послышались скорые шаги. Теперь уже слева в дверном проеме точно промелькнула фигура. Это был опоздавший профессор.
– Доброе утро, извиняюсь, господа!
Лиам вскочил, готовый кланяться, но Жан Боррель взяв со стола какой-то ключ и взмахнув им в воздухе, быстро покинул кабинет.
– Я скоро, – бросил он из-за двери.
Лиам ошарашенно сел. Ему хватило нескольких секунд, чтобы развернуться на стуле и начать с главного:
– Ни одного слова Жану Боррелю, – произнес он слегка угрожающим тоном. – Мы делаем доклад согласно утвержденному плану. Письма от Фергюса мы не получали.
Мне оставалось кивать, сохраняя спокойствие.
Тогда я ничего не понимал, но могу попытаться объяснить все так, как я вижу это сейчас, в настоящем. Письма от Фергюса так пугали Лиама, вероятно, по одной только причине. Лиам пообещал тому, что когда изучит предложенный ему текст, сделает пересказ или даже перепишет важные фрагменты, то отправит его отцу Фергюса, чтобы тот, будучи историком, мог тоже изучить текст. Он, как оказалось, также заинтересовался историей собора. А Фергюс, в свою очередь, явно был напуган чем-то или кем-то и даже давил на друга, чтобы тот прислал информацию как можно быстрее. В подобной ситуации я бы представил реакцию Фергюса немного иной, и причина, почему он так заинтересовался находкой, была непонятна мне до сих пор.
При этом Фергюса, очевидно, очень напугал тот факт, что Лиам написал пресвитеру со ссылкой на его отца. Мне кажется, это и является главной зацепкой в нашей истории.
Исходя из этого, я считаю, – основываясь во многом на дальнейших объяснениях Лиама, – что он узнал нечто, что ни в коем случае не хотел говорить другим. Он, может, и надеялся объяснить всю ситуацию Фергюсу, когда тот появится сам, но тому эти бесценные сведения почему-то требовались очень срочно. У меня есть догадки, почему Фергюс был так настойчив, но о них я скажу позже.
Таким образом, если Лиам не хотел делиться этим даже с другом, то его реакция на слова Жана Борреля становится понятной. Профессор был против сомнительных, ничем не подтвержденных отсылок в тексте его доклада, так с чего он должен был выслушивать историю о странных находках Лиама?
Спустя пару минут тишины за дверью снова послышались шаги. Расстроенный взгляд Лиама метнулся туда, он на миг приложил палец к виску, а затем
