Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников
Там Кренника, растерянного и обиженного, застала Устьянцева.
Ни слова не говоря, она разделась и тоже влезла под душ.
— Думай о Томе. Думай об этой сучке, Кренник.
И он думал.
Надо полагать, пока они трахались под струями горячей воды, Устьянцева вынашивала какой-то план мести. Потому что, кончив пару раз, она заставила его взять бейсбольную биту и пойти с ней. Искать. Разнюхивать. Изображать грабителей у себя же дома.
Они перешли в библиотечное крыло первого этажа.
— Я займусь ей, а ты — им.
— Им? — Кренник не понимал.
— Воаном Машиной.
— Галь, да ты сбрендила! Он полицейский! Или как там их делят? На следаков и мудаков?
Устьянцева обернулась. Расплылась в вялой улыбке.
— Если ты его не остановишь, то уже никогда не увидишь эту сучку живой. Ты ведь единственный, кто не трахнул ее, так? А теперь подумай, что Машина уже разнюхал. Что может разнюхать. Просто убери его.
— Убрать?
— Да. Без него всё будет по-прежнему. Я разберусь с остальным. А Тома достанется тебе. Может, и не эта, но уж следующая точно. Обещаю.
Теперь и Креннику казалось, что он слышит Тому.
6.
Воан не планировал посещать библиотеку. Он направлялся в мастерскую искусств, но немного заплутал.
Учебный корпус, безлюдный и громадный, напоминал спортивный комплекс, где снимали всякие развлекательные телешоу. Казалось, в любой момент могли выскочить люди в разноцветных повязках, швыряющие друг в друга шарики с краской. От фотографии плана эвакуации по-прежнему не было толку. Вдобавок освещение включили не везде. Все торчали у музея, и некому было дернуть нужные рычажки.
Но в библиотеке свет почему-то горел.
Воан вошел, подспудно ожидая увидеть седовласого архивариуса.
— Эм, простите, мне нужна помощь, — позвал он, разглядывая стеллажи. — С этими вашими легендами. Алло? Эй! Ничего, что я ору в библиотеке? Где же ваш пистолет с глушителем?
Никто не ответил.
За библиотечными окнами пружинил дождь, прикованный к земле вспышками молний. Сама библиотека отличалась размахом и, если Воан не ошибался, соперничала размерами со спортзалом, в котором убили ученицу. Возможно, здесь тоже кого-то прикончили и бросили за полками с зарубежной поэзией. Там всё равно нечего читать.
Воан побрел по ковру с орнаментом из листьев. Соня упоминала библиотеку. Но кто ему поможет с поиском литературы? Внезапно Воана осенило. Быть может, нужные книги стоят на самом виду? Их должны часто брать, а еще они должны каким-то образом обыгрывать характер этой просвещающей дыры.
Мельком изучив наименования шкафов, Воан остановился на «Фольклористике» и «Истории "Дубового Иста"». На этих полках отсутствовала пыль, а некоторые книги выглядели зачитанными до дыр. Воан взял несколько и перенес их на столик. Посмотрел на обложки.
В центре его внимания оказались четыре книги.
«Под сенью Дубового Иста: события, личности, предания».
«Этноботанический атлас Восточного поместья: дуб Quercus Tenebrae».
«Архивные материалы по локальному фольклору».
«Реестр аномальных происшествий (неоф. прил. к Уставу пансиона)».
Воан начал с этноботанического атласа.
В этой тонкой книжонке не нашлось ничего интересного, кроме упоминания, что Quercus Tenebrae означает «Дуб Тьмы». В основном так называли дуб черешчатый, самого обыкновенного представителя семейства буковых. Причину языческого клейма предлагалось искать в локальном фольклоре.
Прежде чем закрыть атлас, Воан впился глазами в, казалось бы, ничего не значащие строчки. Атлас утверждал, что в Древней Европе дуб являлся самым почитаемым деревом у друидов и кельтов. Воана пробрал озноб. Его имя, как верно подметила Мила, тоже имело кельтские корни.
Если верить атласу, дубы символизировали ось мира и представляли собой природные храмы, у которых приносились человеческие жертвы.
— Что ж, жертв тут полно, — пробормотал Воан.
Он взял «Архивные материалы по локальному фольклору». Не имея времени всё пролистывать, Воан открыл книгу наугад. К счастью, она распахнулась на нужном месте. Видимо, сюда часто заглядывали. Об этом говорили слегка покоробившиеся страницы.
Архивные записи утверждали, что дуб переходил в категорию Quercus Tenebrae только после полагавшихся жертвоприношений. Под такими дубами обычно кололи коз, овец и детей не старше одного года. Затем проводили соответствующий ритуал, и Черное Дерево (или Quercus Tenebrae) делало свою абракадабру.
Такой ритуал назывался «Расплод». Или «Тливое Навоженье».
По мнению Воана, названия были хреновыми. Да кто вообще придумал такое? А еще на дуб зачем-то повязывали железные колючки, имевшие какое-то ритуальное значение. Воан продолжил читать, водя пальцем по важным местам.
Черное Дерево (или Quercus Tenebrae) требовало серьезных подношений. Составитель архивных записей намеренно выделил «серьезные подношения», никак это, впрочем, не поясняя. В современности подношениями считался всякий хлам, безделушки. И Черное Дерево, разумеется, оставляло такие халтурные просьбы без внимания.
Воану понравилось замечание автора относительно халтурных просьб. Он опустил глаза к стишку-заклинанию, сопровождавшему ритуал «Расплод». Или «Тливое Навоженье». Абракадабра, дети мои.
Черный Ствол, Отец Корней,
Возьми мое — взамен дай мне.
Пусть чаща во мне растет,
Как плоть твоя, что тлен берет.
Я семя в чреве тьмы сырой,
Стань почвой, Древо, — будь мной.
Пока коры твоей касаюсь,
Дар принимаю!
Следом шел обратный ритуал. Назывался он «Черноборение».
Тут Воан нахмурился. В ритуале «Черноборение» использовались соль, ржавые гвозди, кора Черного Дерева (Quercus Tenebrae, чтоб его), черное отражение, «ненасытный нож» и свечи, воск которых смешали с волосами просителя. Настоящий набор лунатика. Примерно такой же был задействован в спортзале.
И еще один стишок сумасшедшего.
Отпусти ты, Древо, плод,
Или сгинешь без щедрот!
Плата болью, плата кровью —
Плата в смерти и любовью!
Слушай, Древо, что во тьме гниет!
Твой дар — удавка, твой позор.
Что дал — бери назад!
Кровью данное — кровью верни!
Пусть красота — станет язвой,
Богатство — прахом в горсти,
Талант — немотой проклятой,
Любовь — костями в грязи!
Произносить это нужно было в специальном круге. Дальше Воан не углублялся. Лишь отметил, что в самом конце составитель указал, что нет каких-либо доказательств того, что Черное Дерево действительно одаряет просящих. Только если не использовать серьезные подношения.
— Кур, овец, детей, — прошептал Воан.
Отодвинув «Архивные материалы по локальному фольклору», Воан взял в руки «Под сенью Дубового Иста». Немного подумав, отодвинул и эту книгу. Там наверняка обыгрывалось всё то же самое. Поэтому Воан перешел к «Реестру аномальных происшествий».
Реестр вел Фаддей Глухоманюк — в высшей степени загадочная личность, не сообщавшая о себе ничего, кроме имени. Это был список пропавших в Черустинском лесу, опоясывавшем «Дубовый Ист». Ничего особенного и тем более аномального. Просто даты тридцатых
