Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Пытаясь скрыть раздражение, Денис опять отвернулся.

Он увидел картину. Она выглядывала из того самого коридора, идя по которому можно найти дверь в подвал. Там изображалось нагромождение неких абстрактных фигур. Денис смотрел на них и думал, как связаться с Воаном, чтобы ненавязчиво сообщить ему, что полковник, похоже, тронулся умом.

Но одна на двоих рация до сих пор находилась у Плодовникова.

Когда стих последний раскат грома, полицейские услышали шум наверху.

Кто-то легкими шажками пересек холл. Зазвенел смех. Он был зыбким и чужим. Будто тронули колокольчик смерти, находя его трель подходящей для этого зловещего строения.

— Пойдем-ка проверим, сынок.

— А вдруг это ученик или кто-то из преподов, Аркадий Семенович?

— Вот и узнаем. А теперь заткнись — и ноги в горсть.

Денис догадывался, чьи это следы и куда они приведут.

Но, помилуй Бог, ему совсем не хотелось туда идти.

4.

Это был уже третий тест, а результат всё тот же.

Мила откинулась на спинку стула. Она сидела у себя в кабинете и возилась с микроскопом. На предметном стекле, подсвеченном снизу, происходила сложная реакция агглютинации. Эритроциты под воздействием реактивов склеивались, образуя что-то вроде песчинок. Рядом лежали волосы «экземпляров», нарезанные на крошечные кисточки.

Мила взяла рацию. Поднесла ее ко рту и замешкалась.

Перед мысленным взором стоял Воан, с его бело-голубыми глазами. Воан, который позволял называть себя Иваном, хотя с таким именем мог быть кем угодно. Моделью. Кинозвездой. Продюсером. Художником. Или натурщиком для художниц. Милу бросило в жар.

Неужели она влюбилась?

У нее не было парня, но это не означало, что она кидалась на всех встречных-поперечных. Точнее, когда-то парень был. Но он оказался слишком хорош для нее. Он сам так сказал. Они тогда как раз закончили трахаться. Он забрызгал ей живот, потому что предпочел набрать в последний презерватив пива и швырнуть его в дружков. В этот же момент он, видимо, и решил расставить точки над i.

— Нет, крошка, ну ты просто не врубаешься, — сказал этот придурок. — Я для тебя слишком хорош.

Но Мила врубилась.

Это отшибло у нее интерес ко многому. Например, к просмотру спортивных состязаний вроде водного поло. У Воана тоже не было презервативов. И он был жесток. Может быть, даже безумен. Возможно, именно этим он ее и привлек — своей неозвученной трагедией, которую, казалось, проживал каждую божью секунду.

Мила опять поднесла рацию ко рту. Зажмурилась.

— Алло, Воан. Это Мила из «морга». Ну, то есть это не морг формально, а медицинский центр, в котором есть фармацевтический склад. В морг он превращается твоими стараниями. Ну, не твоими, а кого-то еще. Ты же просто собиратель. Таскаешь туда-сюда всякое, пока я сижу, скучаю и жду тебя.

Она легонько хлопнула себя по лбу и исторгла беззвучный вопль.

— Это Воан, — ответила рация трескучим голосом. — Ты что-то обнаружила, Мила? Прием.

— Прием, точно! Прием-прием, Воан. Я проверила кровь из пакетиков. Вторая положительная и первая отрицательная. Ты просил особо проверить кровь из правого кармана Дениса. Странно звучит, да? Как будто у него карманы, полные крови, как у маньяка какого-нибудь.

— Правый карман, — напомнил Воан. — Какая там кровь?

— Первая отрицательная.

— Это группа крови Томы, я прав?

— Ну да. Самая популярная, хит сезона. Где ты ее нашел?

— У окна котельной.

— О. Там еще одно тело?

— Нет, вовсе нет. Но еще одно тело у моей машины. А вот это уже Тома.

Мила пососала внутреннюю сторону щеки:

— Послушай, Воан. У девочки с гантелей тоже первая отрицательная. Я сейчас не про какую-то статую, а про ту бедняжку, у которой в некогда здоровом теле оказалась здоровенная гантель. И структура волос у нее такая же. Похоже, где-то раздают парики Томы Куколь. — Она закусила ноготь, боясь болтать без умолку. — Что мне делать дальше, Воан? Не то чтобы я не знала, чем себя занять, но… скажи мне.

Некоторое время Воан молчал.

— Скажи, Мила, должен ли я за тебя беспокоиться? Я к тому, что каждый из нас в ответе только за себя. Ну, может, еще за своего пса, который срет на газон.

— Ты обо мне беспокоишься?

— Мне кажется, я могу оставить тебя в беде. Но мне бы этого не хотелось.

— Так не оставляй, господи!

— Хорошо. Я сейчас кое-что проверю, а потом вернусь за тобой. Но, возможно, придется прогуляться по лесу. Ты как?

— Я как? Я обожаю лес. И круассаны. — Она зажала ладонью рот.

Разговор закончился. Мила с испугом посмотрела на рацию. По лесу? Воан это серьезно? Она перевела взгляд на окно и вскрикнула. Снаружи стояла девушка в школьной форме. Лишь черный силуэт, вылепленный вспышкой молнии. Дорожка за окном опять погрузилась во мрак.

Вероятно, Миле привиделось всё это. Но потом она услышала шепот. Он, казалось, проникал сквозь стены, змеился по системе отопления, создавая неприятное, чешуйчатое трение.

— Зачем ты меня коллекционируешь, женщина?

Мила замотала головой, погасила свет, чтобы лучше видеть, кто снаружи. На дорожке никого не было. Мила опустила жалюзи.

— Бог ты мой. Да разве ж я коллекционирую? Разве я похожа на кол-коллекционера?

Она выбежала в коридор. Там убедилась, что входная дверь медицинского центра заперта. Дождь усилился, шипя по всему зданию. Однако Миле казалось, что этот звук доносится со склада, где лежали тела.

Ей чудилось, что это шипят мертвецы.

5.

Они спустились с главной лестницы учебного корпуса и теперь крались по одному из боковых коридоров северо-западного крыла. Всё гудело от дождя и ветра. Если где-то и остались люди, то они, по мнению Кренника, давно вымерли. А еще он никак не мог взять в толк, с чего бы им вести себя как лисы в курятнике. И на кой хрен ему бейсбольная бита?

Устьянцева двигалась приставным шагом. Она была вооружена своим лимонно-желтым зонтом.

— Галина Мироновна, вас парализовало?

— Почему ты так решил, Кренник? — Устьянцева к чему-то прислушивалась.

— Потому что твой способ перемещения даже с натяжкой нельзя назвать спортивным. Уж больно он крабовый. Ты за салатом собралась? Че случилось-то?

— Она рядом, Кренник. Рядышком. Разве ты не слышишь, как шелестят ее гребаные волосы?

Кренник ничего такого не слышал. Только шум дождя. А еще Кренник не слышал, чтобы Устьянцева выражалась где-то еще, кроме своего кабинета.

После визита на причал Кренник отправился в душ. Разумеется, он поплелся в душевые вверенного ему спортивного зала. Там он немного постоял в темноте, глазея на разбитое окно и невесть откуда взявшуюся ветвь, окончательно испортившую разметку и спортивный паркет.

В душевых Кренник включил горячую воду из всех кранов сразу.