Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

На стол легла фотография. Та самая, что дала Воану основание полагать, будто на территории «Дубового Иста» процветают съемки снафф-муви.

— Что это? — спросила Тома, подбирая пальчиками снимок.

— Это ты. Я ошибаюсь?

— Но я этого совершенно не помню. Я многих вещей не помню, а некоторые не могу забыть. Но это не одно из тех событий.

Воан помедлил, осмысливая это. Положил рядом вторую фотографию, на которой лицо Томы тонуло в жутком лишае. Вдруг понял, что в пиджаке скопилось слишком много лишних вещей.

— А это?

— Это наша обычная осенняя ярмарка, когда мы все пытаемся что-нибудь продать чужим родителям. Праздник осени. Но почему кто-то обезобразил меня?

— Это дефект съемки. Не беспокойся. Вставай, я отвезу тебя в безопасное место.

— Отвезете?

Поднимаясь со стула, Воан посмотрел на левую ногу Томы.

Сами по себе порванный гольфик и царапины ничего не значили, но у Воана внезапно разыгралось воображение. Он представил, как высоченная Тома качается у котельной, а потом сует ногу в узкое оконце, блестевшее осколками в раме.

— Нет, невозможно. Откуда это?

— Что именно?

— Вот эта рана, Тома. Откуда она?

Тома не помнила. Она не помнила ничего, что могло пролить свет хоть на что-нибудь. Воан терялся в догадках. Он понимал, что ей нужна защита. Возможно, от самой себя. Поэтому он взял ее за руку и опять смутно подивился тому, какая она естественная.

С этими мыслями Воан вывел Тому в коридор.

Их опять повстречали какие-то средневековые гримасы, карикатурно изображавшие преклонение и злобу. Устьянцева куда-то ушла. Воан поднял над головой револьвер.

— Повторенье — мать ученья! — прогремел он. — Разошлись, живо!

Все отшатнулись.

Они вышли. Уже почти стемнело. Дождь и не думал затихать. У машины Воана кто-то стоял. Он присмотрелся и увидел красноволосую девушку, изнывавшую от волнения.

Девушка сжимала в руке нож.

2.

«Как глупо, — думал Воан, ведя за собой Тому. — У Сони нож, а у меня "Кобальт", который как плюнет, как дунет — и сдунет-сплюнет половину ее лица».

Они миновали лужайку с тюльпанами. Цветы распластались, потеряв от затяжного дождя волю к жизни. К окнам первого этажа северо-западного крыла приникли лица. Все молчаливо наблюдали, как Воан уводит всеобщую любимицу и объект проклятий.

— Воан, мне страшно. — Тома загадочно улыбалась. — Не отдавай меня ей. Я же только твоя, да? Когда-нибудь ты женишься на мне, правда?

— Нет.

— Что?

— Эта койка занята, девочка, так что угомонись.

В груди Воана что-то кольнуло и успокоилось, как змея, что укусила и впустую потратила яд, не сумев пробить шкуру жертвы. Его не интересовала Тома. Единственная женщина, о которой он мог думать и о которой мечтал, это Лия. Мертвая или живая — она возвела храм в его сердце, где и была сожжена дотла.

Соня дрожала, сжимая кулачки. Она стояла в паре метров от «дефендера» Воана.

— Нельзя.

— Что нельзя? — спросил Воан.

— Ты должен отпустить ее! Она не та, за кого себя выдает!

— О, привет. — Тома помахала одними пальчиками. — Что она такое говорит, Воан? Фу, она настраивает меня против тебя. Завистница. Да как она может! Ты человек и тоже имеешь право на любовь. Я твоя любовь, ведь так?

— Заткнись, Тома. — Воан согнул в локте руку с револьвером. — Где твой нож, София?

— А найди-ка. У меня его нет.

Воан осмотрелся. Газон серебрился, расстилаясь однотонным ковром. На асфальте парковки собрались лужицы, но они были пусты. Крыша машины тускло мерцала.

— Подними руки, Соня, и повернись вокруг своей оси. Я не хочу тебе навредить.

Соня подчинилась.

На мгновение она стала похожа на плачущую балерину, утолявшую печаль на парковке под дождем. Воан так и не увидел ножа, но не исключал, что он был спрятан под рубашкой, за поясом клетчатой юбки.

— Отойди, Соня. Тома должна сесть в машину.

Другого выхода Воан не видел. Тому Куколь нужно увезти как можно дальше. Даже если им придется торчать у завала, пока кто-нибудь не разгребет его. Мила и полицейские останутся здесь.

«Циничный же ты ублюдок, Воан».

Ему вдруг вспомнился фильм «Парфюмер». Про парня, который хорошо разбирался в запахах. Настолько хорошо, что свихнулся на этой почве. В конце этот парень облил себя лучшими духами, и его буквально растащили по кускам обезумевшие бродяги. Воана не покидала странная мысль, что Тома облита чем-то схожим.

Тома прижалась к нему. Воан оттолкнул ее и достал ключи от машины. Не успел он разблокировать двери, как Соня попыталась вырвать ключи от «дефендера».

Воан саданул Соню рукояткой револьвера.

Всхлипывая и держась за лоб, Соня отшатнулась.

— Нельзя уезжать, долбогреб! Кого бы ты ни посадил в машину, это не она! Не она! Не она!

Черные глаза Томы впились в Воана.

— Она не верит в нашу любовь, Воан. Эта мышка завидует. Мы не будем счастливы, пока она жива. Убей ее!

Соня отступила еще на шаг. Она не отрывалась от револьвера.

Не желая пугать Соню больше необходимого, Воан опустил руку с оружием и взглянул на часы. Секундная стрелка исправно наматывала круги. Воан осмотрелся, прислушиваясь к своим ощущениям. Темный дождь вминал здания школы-пансиона во тьму, в которой ярко агонизировал свет.

— Сядь в машину. — Воан толкнул Тому вперед.

Тома взялась за ручку дверцы, но садиться не спешила. Она разочарованно поджала губы.

Соня с изумлением смотрела на Воана, явно пытаясь что-то понять.

— Почему… почему ты ее не послушал?

— Потому что она мне не жена. Я сейчас вывезу эту девушку за территорию и буду охранять. Здесь она не останется. Она ценный свидетель. Она…

— Да она же никто!

Рука Сони скользнула над «дефендером».

Мерцание крыши переместилось в ее пальцы.

Теперь, вблизи, Воан разглядел, что нож был обвалочным. О большем он не успел подумать, потому что нож, разбрасывая капли, описал дугу и вонзился Томе в спину. Принялся клевать ее, будто красноклювая птица.

Чмак-чмак.

Тюк-тюк.

Гнев и страх обезобразили лицо Сони. Тома скребла дверцу машины, пытаясь нащупать ручку. Девушки повалились на асфальт — вмялись в него, возясь там и царапаясь. Тома обмякла. Последние ее движения почему-то говорили не о борьбе, не о желании выжить, а о каком-то темном наслаждении.

«Как будто Тамара Куколь — дьявольский садовник, растящий чужие грехи у себя в саду!..»

Абсолютно опустошенный, Воан так и не сдвинулся со своего места.

— А теперь отойди от нее! — И вдруг сам понял, как это прозвучало. Словно он разрешил всему этому свершиться и теперь просто хотел убедиться в достижении результата.

Соня, тяжело