Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Как необычно. В вашей жизни всё необычно, не так ли, Воан?

Голос у Томы был певучим, и Воан поежился. Он не припоминал, чтобы называл свое имя. Устьянцева тоже не позволяла себе излишней развязности.

— Можешь звать меня Иваном, если боишься сломать язык. — Он сел и показал на свободный стул. — Как ты себя чувствуешь?

Усевшись, Тома неуверенно провела рукой по плечу:

— Прекрасно. Мне тепло и хорошо. Я гнию и наполняю воздух испарениями.

Воан внимательно посмотрел на девушку. Ее черные, как вар, глаза пугали.

— Что ж, приступим. Кто ты? Ты помнишь, как тебя зовут?

— Ну конечно. Я Тамара Сергеевна Куколь из одиннадцатого «Бета» класса. Мне восемнадцать. Мои родители торгуют с отстающими странами. Размер груди — два с половиной. Я люблю теннис, но не люблю солнце. Хотя многие называют солнцем меня. А я вот спрашиваю: а почему не луна? Она гораздо красивее. Я ведь красивее солнца?

Воан достал из пиджака смартфон Томы. Он и забыл, что таскает его с собой, как и одну из перчаток Милы. Скомкав перчатку в ладони, Воан заблокировал смартфон и подвинул его к Томе.

— Что это, по-твоему?

— Смартик. — Тома пожала плечиками. — Мой.

— Разблокируй его.

Тома поднесла смартфон к лицу и улыбнулась. Девайс пискнул, и появился рабочий стол. Воан забрал смартфон, заблокировал его и снова подал.

— Теперь отпечатком пальца.

Сработало и это.

— Вы думаете, я воришка? Это же мой телефон.

— Покажи мне последнее сообщение.

Она без труда нашла его. В глазах отразилось замешательство.

— Ты встаешь по ночам, Тома?

— Только если много выпью. Я про жидкость, а не про алкоголь. Мне алкашка, если что, не нужна. Я и так умею быть собой. Я — это я. А вы — это вы?

— Ты выходила куда-нибудь этой ночью?

— Да нет же. Спросите Карину.

— Хорошо, отлично. Опиши свои последние сутки.

Воан ощущал себя психиатром. У Томы словно извлекли из черепа ломоть мозга. Она ничего не понимала. Или прикидывалась? Но зачем прикидываться человеку, которого почти сутки считали мертвым? Он поднялся из-за стола и положил ладони на голову Томе. Она не сопротивлялась. Даже не вздрогнула, когда он принялся выискивать гематомы, которые могли бы указать на удар, повлекший за собой амнезию.

Тома попыталась вложить свою щеку ему в ладонь. Посмотрела на промежность Воана. Проделывая всё это, Тома рассказывала, чем занималась накануне. Ничего особенного. Обычный день в глуши, в которой вдобавок нужно учиться. Она вдруг ухватила Воана за пальцы.

— У тебя нежные руки, Воан. Нежнее воздуха. Ты бы мог ласкать камень, пока он не превратится в скульптуру. Ты бы мог написать картину со мной.

Воан отстранился. Возвращаясь на место, взглянул на петлю. Работай, сука.

— Я слишком груб для таких дел. Раз уж ты сама завела об этом разговор, расскажи мне о Вилене Мраморском. У него стоит твоя довольно изящная статуя.

— Он лепил меня с натуры. Алчный. Забрал в статую всю меня. До крошки.

— Забрал до крошки, да? Но ты этому не противилась, так?

Лицо Томы исказилось в смеси ярости и печали.

— Любовь больше ничего не значит. У права обладать мной слишком высокая цена.

— Что ж, наверное. Ты знакома с девушкой, которая называет себя Жанчик?

Тома подтвердила, что знакома.

— Ты помнишь ваш совместный Хэллоуин прошлого года?

— Такое фиг забудешь. Жанчик обмочилась. Бежала к тем кустам вприпрыжку. И всё равно надавила мышек в штаны.

Девушка рассмеялась. Смех был неоправданно громким и карикатурным.

За дверью поднялся гвалт.

Эту манипуляцию Воан считал без труда. Тома глумилась над остальными. Воан решил, что сердца тех, кто ждал в коридоре, должно быть, обливаются сейчас кровью от ревности и злобы. Он сосредоточился на ответах девушки и опять пришел к мысли, что ее сознание выглядит отсеченным от реальности.

— Давай без шуток, Тома.

— Вам не понравился мой смех?

— Он картонный и закадровый. Расскажи мне про Казимира Лейпунского. Что вас связывало?

— Меня и этого скуфа в скафандре? — Голос Томы стал бесстрастным. — Он меня хотел.

— Он тебя трогал?

— Разумеется, трогал. Он мне подчинялся, как слуга.

Не то чтобы Воан ожидал чего-то другого, но всё равно удивился.

— У него были наклонности, свидетельствующие о желании расправиться с тобой? Скажем, задушить? Он распускал руки?

Тома провела пальцами по своей изящной шее:

— Я бы никогда не пошла на это, если бы встретила тебя, Воан.

На лице Воана забрезжила растерянная улыбка. Тома произнесла его имя с интонациями Лии. Как будто понимала внутренний мир Воана и поддразнивала его перед тем, как обнять. Его телефон зазвонил. Воан достал девайс и ощутил страшную усталость. Ему казалось, что он — ядро, застрявшее в каком-то чудовищном кулаке.

Звонила Лия.

Воан посмотрел на девушку. Тома сидела неподвижно, с отталкивающим отупением на лице. Глядя на нее, можно было предположить, что у нее в голове завелся выводок гудящих мошек.

Воан понес смартфон к уху.

— Алло, — прохрипел он.

— Привет, Воан. — Голос Лии неприятно скрипел, как половица в пустом доме. — Подумай об этом желании, милый. Оно ведь тебя гложет, испытывает твою душу. Я и твое желание — мы нужны тебе, так?

Воан не знал, что ответить.

Потолочные лампы вдруг погасли. Музей погрузился во мрак, в котором Воан видел лишь окна и неподвижный силуэт перед собой. Тяжело дыша, он посмотрел на экран телефона. Вызов завершен. Время безумия — семь секунд. Достаточный промежуток, чтобы понять, что ты свихнулся.

В лампы вернулась жизнь. Сперва вспыхнула центральная, а потом — все остальные.

— Ты слишком напряжен, Воан. — В голосе Томы слышалась обволакивающая забота. — Давай сыграем в растворимых друзей. Я выпью тебя, а ты — меня.

И вновь Воана сотряс неизвестный внутренний удар. Как будто темный мохнатый кулак попытался снести ворота его души, измочалить их в щепу. Но они никогда не отопрутся. Ибо Воан навеки заточен в бастионе горя, возведенном там, где Лия была частью его души.

— Я не растворяюсь в чем-то столь прямолинейном, Тома.

В глазах девушки промелькнуло удивление. Вероятно, она позабыла, что такое отказ. Воан не чувствовал вины. Он никогда не умел прыгать на задних лапках.

И всё же Воан не мог не признать, что Тома напоминает дьявольский магнит. Каким-то образом она атаковала одним своим присутствием. Обрушивала на жертву сокрушающую комбинацию из располагающей мимики и кукольного овала лица. Ее целомудрие и скромность были порочны, как и ее слова.

Тома нуждалась в помощи специалиста. Она определенно была жертвой насилия. Если не физического,