Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Не провоцируй меня, Иван. Ох, не провоцируй, сынок. Да, я думаю, он сиганул.

— И свой гениальный прыжок Щеба решил исполнить спиной вперед? Развернув камеру объективом к себе?

— Думаете, он снимал, когда прыгал? — Глаза Шустрова, казалось, могли сами выпрыгнуть из орбит. — Камера повернута так, будто он проверял линзу. В полете. Во дела.

Воан перевел взгляд на фотоаппарат. Тот немного продавил солнечное сплетение своему хозяину, натянув школьную рубашку и сбив галстук. Воан безжалостно высвободил камеру из мертвых пальцев.

— А как же перчатки, Воан Меркулович?

— Ты еще скажи мне таскать блок презервативов на каждый палец, лейтенант.

Фотоаппарат был исправен и даже полностью заряжен. Дождь, похоже, не успел хорошенько просочиться в его электронные недра. Плодовников тоже присел, снял фуражку и соорудил из нее подобие зонтика для камеры.

На последних снимках был Щеба. Точнее, его лицо не в фокусе.

Отматывая кадры назад, Воан получил примерное представление о том, что случилось. Летопись падения Щебы начиналась с размытого снимка, на котором его голова вступила в контакт с асфальтом. За мгновение до. Или около того.

Потом шел еще один размытый кадр. Предположительно, полета.

Затем — распахнутое окно за головой Щебы.

И наконец Щеба покадрово отступал от окна, из которого выпал.

Он был дезориентирован, ошеломлен, засвечен собственными вспышками. Его рот и ноздри трепетали от крика. В линзах очков как будто отражался фонарь надвигающегося поезда.

— Он снимал себя, пока не выпал, так, что ли?

Никто не ответил лейтенанту.

Воан долистал до снимков какой-то зелени в клумбах. Словом, пошла скука зеленая. Он погнал снимки в обратном порядке. Опять появился Щеба — но теперь рядом с ним стояла Лия. Она была в том своем похоронном платье с открытыми плечами. Ужасно грязном.

Лия смотрела прямо на Воана.

Он тихо вскрикнул и случайно промотал дальше. Лия пропала. Воан вернул снимок, на котором видел ее, но там был только засвеченный Щеба. Образ мелькнул и исчез, оставив после себя ужасающую пустоту.

— Что с тобой, сынок? — усмехнулся Плодовников, заметив его растерянность. — Не такая уж ты и машина, а?

На мгновение Воаном овладело желание разбить фотоаппарат об голову Плодовникова, а его усами подтереться. Он передал фотоаппарат Шустрову.

— Забрось его к Миле вместе с кровью, лейтенант. Щеба не прыгал. Ужас вытолкал его. Оно же заставило того идиота рубить себя и по кускам прятать в жаровне, а Казю — взобраться на люстру.

— Оно?

Воан не ответил. Ощутив необъяснимый порыв, он оглянулся.

У дальнего угла учебного корпуса он увидел красноволосую девушку. Соню Тихонову. Она держалась за стену, напоминая карикатурного следопыта в школьной форме, решившего попрактиковаться в прятках. Воан подумал, что, видимо, достиг нужного уровня просветления, раз она появилась. И тут же понял, что ошибся.

Лицо Сони говорило о каком-то мучительном напряжении, но следила она отнюдь не за Воаном. Соня не сводила глаз с еще одной девушки. Воан повернул голову и увидел ее.

Неизвестная направлялась прямо к ним. Шла по мокрому асфальту, сложив ручки за спиной, как самая заправская школьница. Черные длинные волосы тяжело покачивались, отражая огни «Дубового Иста». Изодранный гольфик на левой ноге побурел от крови. Воану уже доводилось видеть эти непроницаемые глаза. Их видели все.

Девушка остановилась, смотря только на Воана.

— Ой, а кто вы? Вы новенький? — спросила она с веселой развязностью. — Что будете преподавать?

Воан в эти мгновения мог преподавать лишь растерянность.

Глава 10. Ферзь обретенный и утерянный

1.

Воан шел с таким чувством, будто вел за собой королеву. Королеву, которой надлежало предстать перед судом и взглянуть на черную петлю. Народ, собравшийся в просторном коридоре у музея, перешептывался. Никто не понимал, как убитая Тома Куколь может быть жива. Но вот же она собственной персоной — идет за невменяемым следователем!

«Расступитесь, шествует королева! — думал Воан, не опуская револьвера над головой. — Это из-за нее вы все поголовно свихнулись, словно она — последний в мире трюфель, а вы — свиньи».

Собрать всех в одном месте уже не казалось такой хорошей идеей. Многие смотрели так, будто готовы были сгрызть Тому. Предвидя это, Воан ступил в учебный корпус с револьвером в руке.

— Кто на нее позарится — хлебнет свинцового горя, — предупредил он.

Никто не захотел — ни горя, ни свинца.

Он слышал, как шепотом произносились слова любви и призывались проклятья. Черноволосая королева разделила мужчин и женщин, побуждая их мыслить одержимо, мелко.

Тома махала всем. Иногда скомканно хихикала, прикрывая ладошкой рот.

Воан не понимал, почему она так себя ведет. Почему не спрашивает, что за суматоха и по какой причине на нее все таращатся. Ему казалось, что сознание Томы затуманено каким-то травмирующим опытом. Что это ее защита от реальности. Другого объяснения он не находил.

Помутился разум и у полицейских.

Плодовников заулыбался при виде Томы, как человек, который обнаружил внутри себя какую-то отравляющую мысль и теперь вовсю наслаждался ей. Шустров просто пялился. Воану пришлось повысить голос, чтобы они услышали его. Нужно было оттащить Щебу к Молоту в его горячий склеп, а после занесли образцы крови и фотоаппарат в медицинский центр. И кто-то должен был обыскать Казю. Ключи от погрузчика всё еще могли находиться у него.

Нужно ли говорить, что полицейские неохотно взялись за эти поручения?

Всё это время Тома молча любовалась Воаном.

Прежде чем сопроводить ее в учебный корпус, Воан взглянул на часы. Секундная стрелка опять противилась естественному ходу времени. К смутному разочарованию Воана, плоть Томы под школьной рубашкой была мягкой и естественной. Беря ее за предплечье, он подсознательно рассчитывал коснуться чего-то холодного.

Соня Тихонова скрылась. Воан не сомневался, что она еще объявится.

Перед дверьми музея Воана и Тому повстречала Устьянцева.

— Я же говорила, господин Машина. Никаких причин для беспокойства. Здравствуй, Тома.

Глаза Томы разгорелись. Она убрала руку от лица и поздоровалась в ответ.

— А как же остальные тела, госпожа директор? — Спрашивая это, Воан смотрел главным образом на девушку. — Тоже нет причин для беспокойства?

Устьянцева рассмеялась, находя эту ситуацию в высшей степени забавной.

— Бродяжки. Секс-куклы. Манекены! Выкидыши реальности.

— И даже ваш брат и пара учеников?

— Я ничего об этом не знаю и не желаю знать, — огрызнулась Устьянцева. — Вам еще не надоело во всём этом копаться?

— Знаете, в фильмах вы мне больше нравились, Джоди. — Он повернулся к Томе. — Входи.

Воан закрыл за собой дверь, оставив снаружи озадаченную Устьянцеву. Он повел Тому к своему инквизиторскому столу. Личико Томы озарилось