Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Воан замотал головой.

— А мы разве запирали ворота? — вдруг спросил Шустров.

Все посмотрели в ту сторону.

Ворота, темные и неколебимые, были закрыты. Желтый палец шлагбаума находился в горизонтальном положении, будто изображая усы на мрачной физиономии. Воан подумал, что это бессмысленно. Сбежать — или прибежать — можно и через подвальный ход.

— Ни черта мы не запирали, сынок, — сказал Плодовников. — Кто-то пошел и сделал это. Надеюсь, они не заблокированы, потому что, если это так, нам придется таранить их. И то не факт, что потом не потащимся по лесу пешком.

— А ты бы хотел остаться, да, Семеныч? — Воан сощурил глаза.

Плодовников не ответил.

Воан задумался. У завала или где-то по дороге назад произошел еще один инцидент, о котором умолчали оба полицейских. Причем умолчали обособленно друг от друга. Шустров покрывал начальство, а сам Плодовников не считал это важным. Или же считал это личным. Но что может быть личным после целого дня пребывания в «Дубовом Исте»?

Воану не хотелось об этом думать. В здешней глухомани к личному относилась только Тома.

По пути они никого не встретили.

Жарков отпер дверь, и все вошли в котельную, отряхивая с себя капли. Шустров побледнел при виде тела и крови, но устоял перед напором тошноты. Воан решил, что лейтенанта закалила понюшка пива. А может, организм лейтехи попросту устал выворачивать себя наизнанку.

Пол котельной блестел от крови. У ленты, подававшей уголь в топку, сидел мертвый Молот. В подогнутой левой ноге торчал тесак, а правая еще дымилась, как после вулкана. Вдобавок его ногам недоставало ступней. Зона ленты покраснела от многочисленных отпечатков рук. Кое-где осталась кожа, содранная с ладоней и очень похожая на зажаренную куриную.

— Топ-топ, сбежали его ноженьки, — выдохнул Плодовников.

— Может, он их выкинул в окно? — предположил Шустров.

Они посмотрели на узкие окна под самым потолком.

Воану пришло в голову, что эти окна правильнее было бы называть форточками. Он не мог согласиться с версией лейтенанта, хоть и признавал, что она хороша. Когда находишь подобные сюрпризы, хороши именно такие версии — яркие и сумасшедшие. Только эта версия не объясняла сладковатую вонь горелого мяса.

Пол и ящики под окнами усеивали осколки, оставшиеся после прошлого посещения Воаном котельной. Вдобавок там натекло. В одной из лужиц мерцали сгустки крови.

— Лейтенант, сгоняй посмотри, что там снаружи. — Воан подался к окну. Мертвец его не интересовал. — И возьми кочегара. Может, он что подскажет.

Шустров выбежал, не забыв с опаской подталкивать перед собой Жаркова.

Сверля Воана взглядом, Плодовников скрестил руки на груди:

— Ты ведь не за этим отправил с ним кочегара, я прав, сынок?

— Просто не хочу, чтобы нашему лейтенанту опять прилетело. Лейтеха — единственный, на кого я могу положиться вне стен медицинского центра.

— Что ты хочешь этим сказать, Иван? — Плодовников нахмурился.

— Допустим, вы видели там девушку, в существование которой не уверены. Но не только это, как мне кажется, привело лейтенанта в ужас. Что ты там учудил, усач? Тебя как будто маслицем перед духовкой сбрызнуло.

— Ничего. Буквально.

Воан кивнул. Он еще вернется к этому.

Его внимание привлекли осколки, торчавшие в раме второго окна. Кое-где виднелась кровь, как будто кто-то пытался протиснуться через эту форточку. Но туда или оттуда? Вряд ли Молот был в состоянии настолько точно метнуть кусок себя, чтобы попасть в разбитую пасть тощего окошка.

Воан наклонился к крови под окнами и сунул в нее указательный палец. Холодная и вязкая. Не лучший способ понять что-либо, но иногда проще сунуть палец, чем возиться с пробирками. Воан подошел к Молоту и потрогал кровь парня. А вот эта — слегка теплая, только начала сгущаться.

— Ты бы в перчатках это делал, сынок, — проворчал Плодовников. — А то еще в нос ковыряться полезешь.

Воан не ответил. Он распрямился, теряясь в догадках.

Вернулись Шустров и кочегар. Лица встревоженные, но не настолько, чтобы можно было сказать, что они повстречали снаружи какой-то ужас.

— Там ничего такого нет, — доложил лейтенант. — В смысле нет кусков ног. Только несколько капель крови.

— А какие-нибудь ящики, чтобы взобраться?

Лейтенант и этого не видел.

Воан оценил высоту окон и кратко изложил свою версию. На сцене — двое. Один забрасывает себя в топку, а другой пытался втиснуться в окно. Ему хотелось добавить, что этот второй мертвее первого. Или же пытался сойти за такового. Но эту мысль Воан оставил при себе. Как и мысль о том, какого же роста было это создание.

— И я бы поставил на то, что Молот умер от ужаса, а не от кровопотери или шока, — равнодушно закончил Воан.

Все замолчали.

Воан буквально ощущал, как у них в головах, будто птичка, бьется мысль о том, что же такое могло напугать человека, что он стал рубить себе ноги и жарить их. Что ж, кесарю кесарево.

— Мы уходим, — подытожил Воан. — По крайней мере, всё это барахло можно оставить здесь. Лейтенант, собери перед уходом образцы крови. Из двух мест, видишь? Хоть пару мазков. Только в разные пакетики!

— Я не настолько… — Шустров осекся под взглядом Воана.

Они закончили с делами в котельной и заперли ее.

6.

Второй комплект ключей от котельной Воан тоже забрал себе, а самого кочегара отправил к остальным. После этого они зашагали к учебному корпусу, высившемуся темной громадой над огнями и насквозь промокшими лужайками.

Щеба лежал под окнами класса биологии.

Гравитация сделала свое дело, но поступила, на взгляд Воана, довольно аккуратно, как будто затевала яичницу, для которой легонько стукнула яйцо. Щеба покоился у бордюрчика, забросив на него ноги. Остальное он докинул до старого доброго асфальта. На груди Щеба держал фотоаппарат, обхватив его скрюченными бледными пальцами с почерневшими ногтями.

Лоб и щеки парня покрывали ожоги, как от близкого источника тепла.

Смерть Щебы лишь укрепила Воана во мнении, что психопаты-старшеклассники разбежались и что разбежались они крайне неудачно. Щеба вот, к примеру, предпочел бегству прыжки.

— Любовь — такая сука, сынки, — вдруг по-отечески сказал Плодовников.

— Почему же? — Воан знал ответ, но всё равно спросил.

— Люди теряют голову из-за эмоций. Возьми то же состояние аффекта. А что может быть сильнее страха? Только любовь, сынки. Она сожрет всех. Миром правит голодная тварь.

Воан присел у тела. Посмотрел на распахнутое окно третьего этажа. Темное и зловещее, оно словно сообщало, что вытолкнет из себя любого, кто к нему приблизится.

— По-твоему, он выпрыгнул из окна, да, усач? И что