Похитители рождества - Валерий Владимирович Введенский
– А я уже волноваться стала, что в театр опоздаем, – заявила с порога Ангелина.
Одета была в платье из того же кашемира, что и Прасковья Матвеевна.
– У Верейкина ткань брала? – спросил на ходу Крутилин.
– Откуда знаешь?
– Только что видел платье из этого же кашемира на Прасковье. Кстати, Верейкин сделал ей предложение.
– Неужели? Зачем за мной тогда увивался? В театр пытался пригласить…
– Наверно, у него был брачный период. Прости, дорогая, но в театр мы сегодня не идем.
– Почему?
– Дело! Архиважное! Как-нибудь в другой раз, – и Иван Дмитриевич поскакал через ступеньки в сыскное.
Агенты уже ушли, а Яблочков спал, положив голову на стол.
– Эй, подъем! – крикнул ему Крутилин.
Арсений Иванович разлепил глаза, посмотрел мутным взглядом в окно. В Петербурге никогда не поймешь, день на дворе или ночь? Летом целые сутки светло, зимой – темно.
– Который час? – спросил он у начальника, который рылся в гардеробе.
Чтобы сотрудники могли менять при необходимости внешность, в сыскной имелся чемодан с театральным гримом, а также наборы одежды для всех сословий, даже полковником-гвардейцем можно было обрядиться.
Иван Дмитриевич примерил на себя долгополый суконный кафтан:
– Похож я на купца первой гильдии Провоторова?
Купец Провоторов был придуман исключительно для подобных маскарадов. Для большей убедительности Крутилин даже напечатал в типографии обер-полицмейстера (благо, в том же здании на Большой Морской оно находится) визитки Провоторова и бланки.
– Нет, – покачал головой боровшийся со сном и похмельем Яблочков. – Бакенбарды мешают…
– Ты пьян.
– Не спорю. Однако купцы такой фасон баков не носят.
– Приведи-ка себя в порядок. Дело такое, что орден можно получить.
Иван Дмитриевич вкратце рассказал суть.
– Судя по всему, Змеевский – барыга умный, иконы в лавке не держит. А значит, за незнакомым покупателем можно пустить «хвост», – предположил Крутилин.
– Эка вы завернули…
– Поэтому поступим так: я предъявлю Змеевскому письмо от Верейкина, помашу перед его носом «куклой»[17], скажу, что вечером уезжаю из города и потому иконы могу купить исключительно сегодня. Змеевский попросит дать ему время, я удалюсь. Скорей всего, за мной отправят соглядатая, кого-нибудь из приказчиков. Поэтому проследить, куда сам Змеевский отправится, не смогу. Придется тебе.
– Арсений Иванович, – раздался голос Гели. Она тоже поднялась в сыскное. – У меня лишний билет в Александринку, на бенефис Монахова. Составьте мне компанию. Иван Дмитриевич сильно занят.
– Арсений тоже занят, – заявил Крутилин.
– Что ж, придется пригласить Ферапонта. Представляю, как удивится Треплов, увидев меня под ручку с дворником.
– А что и Федор Федорович будет? – удивился Крутилин.
– Все будут. Как не быть? Бенефис Монахова! – пояснил Крутилину Яблочков.
– Боже, Иван! – вскинула руками Ангелина, увидев, во что одет Иван Дмитриевич. – Что с тобой?
– Позволь представиться, купец первой гильдии Провоторов.
– Пугало ты огородное, а не купец.
Крутилин подошел к зеркалу. И впрямь, пугало.
– И что мне делать?
– Давайте купца сыграю я, – предложил Арсений Иванович. – Но не в зипуне и шароварах, а современного. Дома у меня отличный фрак.
– А я тогда прослежу за Змеевским.
– С вашими-то больными ногами? Ступайте лучше в театр. А я по дороге заскочу на Большую Мещанскую[18] за Новосёловым…
Агент приходу Яблочкова очень обрадовался:
– Как я благодарен, Арсений Иваныч, что вытащили меня из этого Содома, – сказал он, когда вышли на Большую Мещанскую. – Дети, конечно, счастье великое, но как же дочка кричит! Ни минуты покоя. Хоть обратно в церковь её неси.
– Зачем?
– Представьте, за всю Всенощную ни разу не пискнула.
– Неужели я зря не верю в Бога?
– Вы не верите в Бога? – испугался агент.
– Шучу, шучу. Ты всё понял?
– А что непонятного? Проследить за ювелиром…
– Он может не сам отправиться за иконами, может послать кого-то…
– …провести до дома «охотника», потом в Рождественскую часть за подчасками[19], вместе с ними окружить дом ювелира.
– А затем идти мыть шею. Крутилин орден мне пообещал. Ну а тебе медаль.
– Мне бы лучше деньгами. А ещё лучше, чтоб взяли в штат[20]…
Яблочков долго звонил в колокольчик, притоптывая ногами от холода.
– Чего угодно? – спросила открывшая дверь прислуга.
– Ювелира Змеевского.
– Закрыто. Святки.
– Вот рекомендательное письмо, – Яблочков протянул конверт.
Прислуга взяла его грязными руками:
– Хорошо, доложу.
Опять пришлось притоптывать на морозе. Минут через пять дверь открыли повторно:
– Подымайтесь. Примут.
Змеевский жил над лавкой, на втором этаже. Яблочкова он принял в мастерской, уставленной микроскопами, тиглями и прочими ювелирными инструментами.
– Верейкин сказал, что иконы древние имеете на продажу.
Геркулан Сигизмундович внимательно разглядывал нежданного гостя: белый фрак, шуба из стриженной норки, трость с серебряным набалдашником.
– Простите, с кем имею честь?
– В письме же указано: купец Провоторов, торговля скобяными товарами, – и Яблочков для убедительности бросил на стол визитку.
Змеевский покрутил её так и сяк:
– И зачем торговцу скобяными изделиями древние иконы? Что-то вы не похожи на раскольника…
– Так икона не мне, а моему партнеру из Зарайска. Очень до них охоч.
– А средства на покупку имеются?
– Обижаете…
Яблочков кинул на стол пачку кредиток. Не «куклу», а настоящую – захватил из собственной квартиры. И правильно сделал – ювелир изучал её дотошно. Была бы внутри газетная бумага, раскрылся бы маскарад.
– Что ж, убедили. Верейкин описал оставшиеся иконы?
– Конечно.
– Какую из них желаете?
– Все! А ежели и другие имеются, мечтал бы взглянуть.
– Нет, пока только четыре. Однако охотник снова в те края собирается, так что через месяцок будут новые. А имеющиеся сможете купить завтра. В полдень устроит?
– Мне до зарезу надо сегодня. Машина[21] в Москву отходит в одиннадцать вечера.
Змеевский достал из кармана сюртука часы:
– Не знаю, не знаю. Попробую, конечно, но могу не застать охотника дома. Дайте-ка мне три часа.
– Два!
– Хорошо, договорились.
Сергей Новосёлов заранее нанял извозчика и ожидал выхода Яблочкова в санях, хорошо укрытый пледом. Арсений Иванович пробыл у Змеевского недолго. Выйдя из лавки, запрыгнул в ожидавшие его сани (не стал отпускать те, на которых приехал) и укатил. Сергей отметил, что вопреки предположению Крутилина, слежку за Арсением Ивановичем не отправили.
Минут через десять после Яблочкова на Староневский проспект вышел господин в енотовой шубе, огляделся по сторонам, и, не найдя дворников (те тоже праздновали), сам свистнул проезжавшему мимо извозчику. Тот притормозил, мужчина залез в сани и покатил в сторону Знаменской площади.
– За ним, – велел Новосёлов своему «ваньке».
– Ты
