Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Нога горела огнем. Буквально.

Молот закричал. Пытаясь сохранить дыхание, оглянулся.

Тонкая и кровоточащая нога окончательно влезла в котельную. Туфелька коснулась следов дождя у окна.

Решив, что существо запросто заберется сюда целиком, Молот пришел к выводу, что действовать нужно как-то иначе. Он выдернул ногу из топки и грохнулся на пол. Штанина брюк тлела и кое-где уже вплавилась в кожу. Подобрав тесак, Молот обрушил его на свою тлевшую конечность.

Удар получился неудачным: лезвие уперлось в кость.

Молот нанес еще один судорожный удар. На сей раз он целился повыше щиколотки — и всё получилось. Ботинок с застрявшей внутри ступней полетел на ленту, доставлявшую уголь в топку. Ничего не видя, кроме некоего отвратительного продукта на разделочном столе, в который превратился пол, Молот продолжил рубить себя.

Эти кусочки он с воплями забрасывал в огонь.

4.

Полицейские появились, когда Воан и Мила уже закончили с веревками и спортивными утяжелителями и теперь изучали утопленницу. Раздался громкий стук, и Воан отправился проверить, кто там. Он сам настаивал, чтобы дверь запирали.

Первым зашел Плодовников. Он вдруг замялся.

— А не найдется чего-нибудь пожрать?

В коридор выглянула Мила. Она стянула маску ко рту:

— Давайте ко мне. Или хотите перекусить прямо тут?

Этого никто не хотел.

Мила вернулась на склад и открыла шкафчик. Воан получил крекеры, фасованный сыр и пару банок сардин. Последним Мила достала небольшой блок пива. Они прошли в ее кабинет. Полицейские заняли кушетку, словно в ожидании приема. Мила опустилась в свое кресло. Воан развалился на стуле.

Пока все ели, Шустров рассказал о поездке. Мила ахала и задавала кучу вопросов. Воан слушал вполуха. Он предполагал, что примерно так всё и обернется. Этот Казя не только не расчистил дорогу, но и, скорее всего, убил ту женщину. Пострадавших в машинах Воан причислил к сопутствующему ущербу. К жертвам леса.

Воан внимательно посмотрел на Плодовникова. Шустров тоже скосился в его сторону.

— Что еще там было? — безжалостно спросил Воан.

Рассказчиком опять выступил Шустров. Его глаза напоминали натертые стекляшки, когда он говорил о галлюцинации. Плодовников молчал. Воан решил не заострять на этом внимание. Он ведь тоже не знакомит всех со своими вывертами сознания.

— Ладно, едем дальше. У Кази были при себе какие-нибудь ключи? Вы обыскивали тело?

Лейтенант виновато пожал плечами.

— Обыщите Казю. Нам нужны ключи от его погрузчика, — сказал Воан. — Если ничего не найдете, перетрясите сверху донизу эти чертовы домики. Если погрузчик увяз не так сильно, как вы говорите, то вот шанс спихнуть всё с дороги.

— И даже те машины? — уточнил Шустров.

— Сдвинем на обочину всё. Сюда должны добираться люди, а отсюда должны вывозиться тела.

Мила странно посмотрела на Воана.

«Прости, прости меня, — мысленно извинился он. — Тебе еще только предстоит узнать, какой я бездушный кусок дерьма».

Некоторое время все в молчании наслаждались скромной едой.

Во входную дверь медицинского центра яростно забарабанили.

Мила встрепенулась. Ее взгляд отразил смятение и панику.

— Это тело? Там еще одно тело? В смысле его принесли? Или оно пришло само? Я не хочу, чтобы тела ходили сами. Воан, скажи мне, что это тело не пришло само!

— Оно не пришло само, Мила, — мягко успокоил ее Воан. Он встал. — А вот я пойду сам и сам всё проверю.

Мила рассмеялась. В ее неуклюжем смехе сквозила благодарность.

За Воаном увязался Шустров. И это правильно: прикрывать товарищей. Но правильно ли оставлять Милу наедине с вооруженным человеком, который постепенно мутировал в шизика? Впрочем, Воан и сам не знал, что в привычках Плодовникова, а что нет.

— Твой усач в порядке? — спросил он Шустрова в коридоре. — Это его обычное состояние: внезапно становиться недружелюбным подростком?

— Ну, как сказать… — Шустров вздохнул так, словно собирался толкнуть какую-то тяжесть. — Плодовников Аркадий Семенович — честный и самоотверженный полицейский. Я на него равняюсь. Он — мой наставник.

— Ну ясен пень. Только не обделайся от усердия, лейтенант.

Воан отпер дверь, и в медицинский центр ввалился кочегар. За его спиной полыхнула молния. Он дрожал, прижимая к груди одеяло.

— Кажись, теперь я дважды свидетель. — Жарков глупо улыбался.

5.

Они опять тащились куда-то под дождем.

На территории «Дубового Иста» зажглись огни, пестревшие пролетавшими каплями. Впереди шагал кочегар, кутаясь в одеяло, которое он нес Молоту и которое ему, то есть Молоту, уже не понадобится.

— Повтори-ка еще раз, — потребовал Воан.

— Да говорю же, один в моей котельной. Там ни ума, ни логики. Вообще. Только брызги и вонь. А второго я приметил, когда к вам в конторку бежал. Этот явно из окна вылетел. Не расплескался, но ему хватило. А может, и расплескался, ближе я не подходил. Но фотик у него на груди, это точно.

«И вот опять, — криво усмехнулся Воан. — Опять некая зловещая труба призывает смерть».

Он не знал, как еще это обозначить. Орга́н умолк, но музыка смерти не прекратила наигрывать. Еще одна теория рушилась. Раньше Воан полагал, что всё завязано на подпольных съемках снафф-муви. Потом ему пришлось смириться с тем, что Тома Куколь — это всеобщий камень преткновения.

Количество мертвых девушек, необъяснимо похожих на Тому, Воан не брал в уравнение. Это всё равно что пытаться понять химический состав бензина, когда у тебя во лбу только школьная формула воды. Возможно, где-то орудовала банда похитителей, искавшая бродяжек. Затем бродяжки гримировались под Тому Куколь и выставлялись на витрину с табличкой: «Только сегодня два убийства по цене одного!»

Воана сотрясало от внутренней дрожи. Он вроде нащупал рабочую версию. Может, слегка бредовую, но вполне реалистичную. Вопрос заключался в том, была ли убита настоящая Тома Куколь. Если нет, то где она прячется? А если да, ее прикончили, то опять же — где она? Не лежит ли она среди «экземпляров»?

И тут новая переменная. Мертвы уже трое.

И это не Тома.

Казя буквально напрашивался, чтобы его причислили к лику суицидников, но Воан в это не верил. Казя накосячил, расстроился и как будто сглупил. Но перед тем, видимо, поддался некоему зову, вынудившему его расправиться с той женщиной-криминалистом, и письменно сознался в убийстве. Правда, в другом.

Второй якобы выпал из окна. Вероятно, это Щеба, раздобывший где-то фотоаппарат. А третий, Максим Костин по кличке Молот, вообще сделал с собой нечто невообразимое.

Двое из этой троицы были причастны к чьим-то смертям. Щеба только снимал. Вуайерист херов. А теперь, получается, кто-то еще вышел на охоту?

«Что-то, Воан, — шепнул голос Лии. —