Что скрывает прилив - Сара Крауч

Элайджа глянул на циферблат. Уже три. Казалось, что всего полчаса назад он смотрел на часы, и они показывали одиннадцать. Четыре часа Элайджа писал взахлеб, и время летело незаметно.

Накита с любопытством скользила по нему взглядом.

– Ты писал, – заметила она.

– Как ты догадалась?

– У тебя глаза остекленевшие, как будто спросонья. Ты так выглядишь, когда хорошо поработал за компьютером.

– От тебя ничего не утаишь, – ответил он. – Я весь день писал. Представляешь, только сейчас понял, что ужасно проголодался.

– Садись, я сейчас что-нибудь приготовлю.

Вернувшись за стол, Элайджа собирался было дать глазам отдохнуть, но пальцы сами потянулись к клавиатуре, не успел он опомниться, как снова принялся печатать, с головой погружаясь в текст. Накита тем временем готовила сэндвичи с листьями салата и беконом.

Она села, протянула тарелку и заглянула ему через плечо.

– Спасибо, – поблагодарил Элайджа, откусывая от сэндвича.

– Хлеб похож на домашний, – заметила она.

Он проглотил кусок.

– Это хорошо или плохо?

– Хорошо. – Накита засмеялась. – Ты сам его испек?

Элайджа кивнул.

– Я пока только учусь. Дрожжевое тесто очень капризное, но с каждым разом получается все лучше.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – нежно сказала Накита. – Кстати, как продвигается книга?

– Весьма неплохо, – промычал он с набитым ртом. – К вечеру, думаю, допишу. Осталось немного.

– Правда? – с восторгом спросила Накита.

Элайджа кивнул.

– Как только закончу, распечатаю и дам тебе почитать, но только скажи честно, что думаешь. Я пока не определился, что у меня вышло: шедевр или бред сумасшедшего. Может, ты подскажешь.

– Я скажу, что думаю, – пообещала Накита. – Сейчас я просто рада, что ты прошел этот путь.

Элайджа расправился с сэндвичем, и она протянула ему половинку своего.

– Держи, – со смехом сказала она. – Тебе нужнее.

Элайджа с благодарностью доел сэндвич, и Накита поставила тарелки в раковину.

– Не буду тебе мешать. – Она направилась к двери.

– Ты можешь остаться, – сказал Элайджа, вставая.

Накита многозначительно улыбнулась.

– Прямо сейчас твоя подружка – вот эта рукопись. И это нормально. Но мне хочется узнать, о чем она.

Элайджа посмотрел на нее – то ли с нетерпением, то ли с опаской.

– О том, может ли человек действительно вернуться домой.

– И? – спросила она.

– Боюсь, тебе придется прочесть, чтобы узнать.

Накита нежно потрепала его по макушке и вышла на улицу, тихонько прикрыв за собой дверь. Элайджа сел обратно за стол и застучал по клавишам, благодарный за сытный обед и за то, что с ним рядом женщина, понимающая его страсть.

За окном смеркалось, а он так и сидел неподвижно за компьютером, пальцы летали по клавиатуре. Давно было пора ужинать, огонь в печке погас. Когда часы возвестили начало нового дня, Элайджа напечатал самое прекрасное слово: «Конец».

Он дописал книгу. Как только откроется библиотека, он распечатает ее и привезет Наките.

Элайджа отодвинул клавиатуру, положил руки на стол и уронил на них голову. В изнеможении он тут же заснул.

33

21 января 1994 года

Элайджа лежал на спине на жесткой койке, укрытой куском брезента. В камере было темно. Единственная лампочка под потолком противно гудела, поэтому он попросил помощника шерифа ее выключить. Смотреть особенно было не на что: сплошные углы и давящие вертикали. Квадратное помещение и квадратная раковина, прямоугольная койка, прямоугольное зеркало и лампа, прямые железные прутья. Единственным хоть сколько-нибудь округлым предметом был унитаз из нержавеющей стали, выступающий из стены рядом с раковиной.

Тюрьму Пойнт-Орчардс тюрьмой было можно назвать с натяжкой – так, пристройка к полицейскому участку. Она пряталась в конце длинного коридора, сворачивающего направо, и состояла из двух камер. Вторая камера была пуста, и Элайджа чувствовал себя как никогда одиноким. В этом углу о нем могли и не вспомнить.

Элайджа перевернулся на бок и натянул одеяло на плечи. С момента ареста он почти не спал, а когда удавалось ненадолго забыться, его одолевали обрывочные, беспокойные сны. В них он видел свисающий с ветки труп Эрин, который впивался в него остекленелым взглядом. Раз за разом он просыпался от этой картины, а снаружи бушевала вьюга. Ветер, как поскуливающий пес, с воем бился в крошечное окошко под потолком.

От мысли, что он заперт на задворках полицейского участка, один-одинешенек, делалось не по себе; Элайджа ворочался, пытаясь ответить на вопрос, который в какой-то момент непременно задавал себе каждый обитатель этой камеры. Как так вышло?

В коридоре послышались шаги, из-за угла появился помощник шерифа, и Элайджа сел. Он на мгновение закрыл глаза с надеждой на хорошие новости. В руке у Джереми болталась связка ключей, и когда он стал открывать замок, Элайджа вскочил на ноги.

– За тебя внесли залог, – сообщил Джереми. – Идем.

И потащил его за руку по коридору.

– В смысле? Ничего не понимаю, – приставал к нему с вопросами Элайджа. – Что значит «внесли»? Кто?

Джереми молча отвел его в кабинет шерифа. Вид у Джима был загнанный, изнуренный.

– Повезло тебе, приятель, – сказал шериф, выходя из-за стола. – Сэмюэл Миллс с дочерью внесли за тебя залог в пятьдесят тысяч долларов.

Элайджа испытывал смешанные чувства. От мысли, в какую сумму его вызволение обошлось семье Накиты, его подташнивало, но до чего же он был рад выбраться из этой дыры.

– То есть я могу идти? Я свободен?

– Не совсем, – ответил шериф, протягивая ему черный ремешок с мигающей красной лампочкой. – Ты должен ходить с ним до суда в феврале. Это электронный браслет. Отойдешь от дома больше чем на двести пятьдесят футов – снова окажешься за решеткой. Понял?

Элайджа кивнул.

Шериф велел поставить ногу на стул и надел браслет ему на лодыжку. Замок громко щелкнул, и Элайджа вздрогнул. Затем опустил ногу на пол.

– Я не шучу, Элайджа, – тихим голосом сказал Джим, делая шаг вперед и глядя ему прямо в глаза. – Выйдешь за радиус хоть на шаг – отправлю тебя в камеру и даже глазом не моргну.

Шериф завел Элайдже руки за спину, защелкнул наручники и отвел его в приемную, где на скамейке у выхода сидела Накита и глядела перед собой воспаленными пустыми глазами. Завидев Элайджу, она поднялась и попыталась улыбнуться.

Элайджа не мог отвести от нее глаз; он впивался в нее взглядом, даже когда его потащили к дежурному заполнить бумаги.

Шериф с помощником взяли его под руки и, пройдя мимо Накиты, вывели из участка. На улице было темно, и Элайджа не мог разобрать, поздний вечер сейчас или раннее утро. В январе световой день был коротким, но в камере Элайджа потерял чувство времени и теперь был не