Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз
Наконец дело дошло до картин. Выяснилось, что венчальный портрет деда и бабки хозяина совсем пришел в негодность. К тому же он напоминал лубочную картинку: молодожены на нем роднились с переодетыми лисой и котом из народных сказок. Мучить сей шедевр реставрацией представлялось опасной затеей. Зато отыскался отдельный портрет Варвары Степановны, уже зрелой женщины с требовательным взглядом и пренебрежительной усмешкой.
– Кто писал сие? – Флоренций смахнул ветошью пыль и поднес подрамник к оконному проему.
– Не могу знать, – легкомысленно отмахнулся хозяин. – Я наследник, амикус, а не летописец. Байки не собираю.
– Хорошо писано. Вон какой рисунок – осязаемый. Наверное, самородок-самоучка жил в оных местах.
– Почему так решили?
– Потому что неправильно складывает штрихи. Видно, что ничему не учился. Но таланту ведь не всегда обязательно учиться, иногда оный своей самобытностью может затмить и ученого.
Захар Митрофаныч слушал невнимательно и рылся в разверстом сундуке с самоотверженностью отъявленного следопыта.
– Вуаси, нашел. – Под растрепанной, седой от пыли шевелюрой сверкнули азартом очи, ниже – мелкие острые зубы. Он держал в руках кипу рисунков и несколько свернутых в трубочку холстов.
Охотники за стариной разложили перед собой добычу. Кое-где на измятых полотнах виднелись даты и имена, что существенно облегчало разгадывание ребусов. Вот Андрей Агапитович и его сестры – все смазанные, после банного дня. Над ними поглумилась неумелая рука. А внизу отличные рисунки – Агафон Кондратьич и молодая привлекательная женщина, подписано «чета бояр Лихих». Флоренций догадался, что особа рядом с барином – его первая жена. Старательный рисовальщик любовно вычертил церковную тыковку на заднем фоне и, похоже, этот самый дом. Агафон Кондратьич на портрете самодовольно задирал квадратный подбородок с выбритой по старинке бородой вокруг плоского рта. Супруга его вышла сочной, с ямочками на щеках, удивительная в своей кривизне. Огромные глаза широко расставлены, а коротковатый нос уверенно кренится вправо, будто принюхивается к мужу. Посаженный на маковку кружевной чепец не скрывал низкого лба с мыском едва не меж бровей. Певуче, нечего сказать.
Он отошел к заколоченному окну, подышал сквозь ставни без стекол. Воздух радовал зеленой примесью и самоварным дымком. Снаружи голосил петух, над головой цвиркали птенчики – там точно обустроено многодетное гнездо какой-нибудь пичуги. На душе становилось радостней с каждым выпитым вздохом, по груди разливалось тепло. Флоренций незаметно расстегнул камзол и потер через рубашку грудь. Так и есть: Фирро приятно покалывала теплыми иглами, вроде тоже просилась наружу посмотреть. Однако выкладывать ее прилюдно владелец не привык, опасался ненужных расспросов и дурного глаза. Он кратко шепнул ей что-то утешительное и снова застегнулся. После вернулся к увлеченному семейной историей Лихоцкому и начал во второй раз пересматривать все уже освидетельствованные холсты и картоны, что-то откладывать вбок, печально покачивая головой, что-то относить к порогу, пожимая плечами, а что-то передавать хозяину с уверенным кивком.
Держа в руках портрет бояр Лихих, он долго в него всматривался, и уголки губ заметно ползли вверх. Но полотно все же отошло в сторону, к выбракованному. Потом Флор потер переносицу, чихнул и перешел к другим находкам. Вот какой-то родич в старости: щеки обвисли, нос тянется к подбородку, загибается крючком. А вот и Варвара. Понятно, почему у нее до хозяйства руки не доходили: бабульку настиг удар – вон как лицо перекошено. Еще одна бестелесная молодица с руками, вставленными непосредственно в ключицы…
Потесненная пыль стремительно отвоевывала захваченное пространство, да и солнце уже клонилось к горизонту, скоро все смажется в безликой полутени. Искатели забрали отвоеванное с собой и поползли назад сквозь турусы выкорчеванных балок и дверных косяков. Художник занавесил лицо платком, якобы от пыли, а на самом деле чтобы спутник не увидел смятения. Причина тому имелась: Леокадия Севастьянна Аргамакова ходила по земле точной копией первой супруги Агафона Кондратьича Лихого.
Выйдя из пыльного царства на божий свет, они еще раз внимательно осмотрели сокровища барского дома, ваятель утвердил годные к восстановлению, пообещал подумать над остальными. Фамильная галерея господ Лихих сулила стать многочисленной, но отнюдь не впечатляющей. Днесь предстояло списаться с местными живописцами и прикинуть, на что те горазды.
– Сколь долго времени займут ваши переговоры, амикус? – Захарий Митрофаныч коснулся листратовского рукава, вроде признался в дружбе, на самом же деле отряхнул прилипший катышек.
– Не берусь гадать. Дело новое для меня. Я более вдохновляюсь нашей народившейся дружбой, нежели чаю успех. Однако даже не найди я, кого желаю, все одно расширю круг знакомств. Оттуда уже потянутся ниточки к тем, кто наверняка вам поможет.
– Слова поистине мудрые и дружественные! – похвалил Лихоцкий и тут же похлопал гостя по плечу все с тем же стремлением на прощание почистить ему платье.
Пришло время прощаться или садиться за стол, потому что хозяин несколько раз порывался послать за напитками. Листратов не рискнул задерживаться, чтобы не расплескать до срока своих открытий. Хорошо бы посмотреть еще раз на портрет Прасковьи Ильиничны и откланяться, но Лихоцкий болтал без умолку о чем угодно, но только не про нее. За воспоследовавшие четверть часа художник узнал от него несколько семейных легенд и историю сватовства родителей, чем болела Варвара Степановна и как правильно класть новый, заказанный у дорогого мастера паркет. Вроде тому и в собеседнике не виделось особой нужды, мог разглагольстовать сам по себе. Притом и влезть в его повествование с вопросами или повернуть разговор в нужную сторону тоже не представлялось решаемой задачей. Наконец Флоренций отчаялся и стал собираться. И тут – о чудо! – Захар Митрофаныч упомянул про загадочную Родинку. Давно бы так!
– Надеюсь, амикус, вы не запамятовали, что от меня вам будет еще один заказец – поважнее. Про мою желанную амантессу не запамятовали?
– Не смейте в том сомневаться! – просиял художник. – Ваше избранница столь хороша собой, что забыть про нее труднехонько даже при всем желании.
– Тсс! Иначе я могу взревновать! – рассмеялся хозяин.
– Увы, у меня против вас отсутствуют любые шансы, – отшутился гость.
– Так знайте же: я ей уже отписал. С нетерпением жду ответа. Конечно, я был бы рад заказать портрет уже к ее приезду, чтобы удивить, так сказать, нежданным сюрпризом, но осведомлен, что вы отказываетесь творить без натуры. Уважаю цеховые уставы и посему не смею настаивать.
После этих слов Листратов почувствовал, как внутри него, под ребрами, распевается сказочным свистом разудалый соловей, его трели распалили румянцем щеки и ускорили сердечный ритм. И непонятно, что больше радовало: новый неожиданный заказ или скорая встреча с загадочной Родинкой. А впрочем,
