Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Полицейские смотрели на Воана. Их взгляды прицепились к его рукам — тем самым дурным конечностям, которым ничего не стоило выхватить револьвер.

— «Тома», — проскрежетал Кренник, растирая плечи. — Там было всего одно слово. «Тома». Обычные буквы. Может, слегка готические, не помню. Тома иногда издевалась над нами — всеми, кто увивался за ней. Глупышка. Не понимала, что я из себя представляю.

— Ниче себе. У вас тут что, и тату-салон есть? — удивился Шустров.

— Я сам набил. В тот же вечер, как она приказала.

Не прекращая растирать себя, Кренник направился к воде. Вошел по колени, переместил руки на красные плавки и создал там защитный ковшик из ладоней.

— Где искать-то? — обозленно спросил он.

— Ищи цветную бечевку, Кренник, — сказал Воан. — Она будет где-то под причалом. Не бойся.

— Бояться? Да я в крещенские морозы ласты жиром смазываю.

— Ага, чтоб не склеились. Ищи давай.

Кренник заглянул в темень под причалом, оперевшись рукой на доски. Вода теперь доставала ему до живота. Воан ступил на причал и остановился. Дождь серебрился у него на плечах и галстуке.

— Кренник, уточняющий вопрос.

— Я их ненавижу.

— Тату свела твоя любовница, когда поняла, что теряет принадлежащую ей землю?

— Что тут скажешь? У нее особые отношения с кислотой. — Кренник протиснулся под причал. — Вижу! Черт, че-то вижу. Вроде веревку.

На озеро наседали туман и слабый дождь. Воан окинул взглядом эту зыбь. Он не ждал откровений. Просто очередное тело. Если оно будет похоже на Тому, то это лишь подтвердит местное правило. Мертвой здесь может быть только Тома Куколь. Воан посмотрел на часы. Секундная стрелка опять дрожала.

Из-под причала донесся визг. И сразу же визг перерос в рев ужаса.

Плодовников переполошился, делая беспомощные рывки вдоль берега. Он не видел, что происходит. Шустров устремился к Воану на причал. Сам Воан к этому моменту уже заглядывал вниз. Для этого ему пришлось встать на колени и ухватиться руками за край, чтобы не сверзнуться в воду.

В объятиях трупа извивался Кренник.

В кучерявых волосах физрука возилась раздутая кисть. Пальцы стискивали добычу, запястье выгнулось от напряжения. Тело покачивалось в полумраке. Перетянутое веревками, оно напоминало ломоть желто-голубой ветчины. Только черные волосы оставались прежними — необъяснимым злобным символом, не подвергавшимся гниению.

— Снимите! Снимите! Сни… — Кренник на каждом третьем слове уходил под воду.

— Давай руку! Клешню давай! — Воан и сам тянул руку.

Он мог бы спрыгнуть в воду и помочь. Но кое-что остановило его. Некое несоответствие реальности. Как только он заглянул под причал, труп обмяк. Воан мог поклясться, что видел, как мутные глаза, напоминающие выпученные шарики, злобно изучают визжащего Кренника. Глаза прекратили двигаться, едва Воан встретился с ними взглядом. Обмякла и рука мертвячки.

В воду спрыгнул Шустров. Он успел скинуть ботинки и выбраться из штанов, оставив рядом ремень со снаряжением. В воду он вошел в одних носках, трусах и всём том, что полагалось носить сотруднику патрульно-постовой службы выше пояса.

Воды в том месте оказалось по ягодицы. Просто удивительно, как Кренник чуть не захлебнулся.

Шустров выдернул физрука из воды, и тот ошалело зафыркал.

— Я ведь ничего не сделал ей! Единственный, кто ничего не сделал! — Кренник тяжело дышал, пытаясь убрать с глаз налипшую челку. — Тату! Даже набил гребаную тату! Сука!

— Дыши. Ты, это, дыши. И захвати, ну, тело. — Шустров старательно отводил взгляд.

Всё еще всхлипывая, Кренник выудил труп из-под причала и потащил его к берегу. Там тело принял бледный Плодовников. Из воды показались потемневшие спортивные утяжелители. Они волочились следом, как издохшие змеи. Шустров в это время пытался выбраться на причал, сверкая белой кожей. Они напомнили Воану персонажей какой-то сюрреалистичной картины. Что-то вроде «Рыбаки в тумане. Криминал».

Воан задумчиво сошел с причала на траву.

— Ты — единственный, Кренник, кто ничего ей не сделал. Твои слова. Потому что не успел. Я немного понимаю всеобщую шизофрению. Поэтому могу предположить, что за тебя это сделал кто-то другой.

— О чем ты, псих? Я ни при чем. Да я же вообще тут нихера не делаю! Еще не дошло? — Кренник истерично рассмеялся. Он рухнул на траву, подтягивая к себе одежду.

Воан перевел взгляд на Шустрова. Лейтенант стянул мокрые носки и трусы и теперь с ожесточением во взгляде таращился на них. Его конец напоминал озябшего юного тунца.

— Что ж ты, Дениска, в штанишках-то не прыгнул? Целый человек тонул.

— Потому что вы не прыгнули, Воан Меркулович. — Шустров сел голой задницей на причал и со скрипом сунул ногу в штанину. — И там мелко. Этот олух захлебывался в ямке!

— Не дави, Ваня, он тебе не кочка, — вмешался Плодовников. Ему не давала покоя какая-то мысль. — Лучше послушай. Мы втроем не вывозим. Понимаешь? Тут словно трупный дождик прошел. Кто-то должен поехать в город. Или влезть на сосну и поймать чертов сигнал.

— А тут нигде не ловит. — Кренник с отсутствующим видом запустил пятерню в волосы. — Только дальше по дороге. Где все ваши-то? Какого хера именно я должен был лезть в воду? Я вам че, тупорылый французский водолаз?

Воан подобрал полотенце физрука и бросил его Шустрову.

— Оботрись, лейтенант.

Шустров обмахнул ноги полотенцем и опять попробовал влезть в штаны. Неприятный скрип исчез.

Плодовников возился с трупом. Воан помог закинуть тело на носилки. Это, без сомнений, Тома Куколь. Но почему, господи? Почему эта девушка выглядела как Тома Куколь? Ее стягивали веревки, школьная форма утратила цвет, лицо оплыло в зловещей гримасе — ноздри спаялись, будто разогретый пластик, и опустились к перекошенному рту; глазные яблоки разбухли. Несмотря на это, Тома всё равно каким-то образом узнавалась.

Воан отметил, что это уже никого не удивляет. Какая, в сущности, разница: нашли они пятую «тому» или шестнадцатую?

— Думаешь, Казя насвистел нам, а, усач? Думаешь, дорога в порядке?

— Или в порядке, или нет. Нужно поехать и самим посмотреть, что к чему.

— Вот и поедешь с лейтехой. Если выберешься, сменишь его на кого-нибудь посвежее и посуше и вернешься. Только сперва тело в наш полевой морг доставьте.

Шустров смотрел с обидой и болью в глазах. Он как раз закончил выжимать носки и теперь распихивал их по карманам штанов.

— Я останусь, — наконец заявил Шустров. — Я в полном порядке, Воан Меркулович. Не бракуйте меня, пожалуйста.

Воан кивнул:

— Вот и молодец. Но дедушку нашего усатого всё равно придется проветрить.

Они побрели вдоль берега, неся еще одно тело.

Глава 9. Предвестие