Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников
— Стало быть, нас никто не охраняет, — заметила Жанчик. — Печалька, скажите?
Они посмотрели на дверь.
Внезапно их накрыло пугающее откровение. Щеба уже испытал его на себе, когда стоял в пятом блоке и пялился на входную дверь. В коридоре кто-то стоял, давясь беззвучным смехом, который полоскался в бесцветном, растрескавшемся рте.
— Тома, — выдохнула Алиса. — Господи боже, там Тома!
Существо за дверью заговорило:
— Я красивее и нежнее первого снежка. Кто хочет поиграть со мной? Я буду податливой. Из меня можно слепить что угодно. Даже новую жизнь.
Щеба мог поклясться, что этот вкрадчивый шепот принадлежал Томе.
А еще он мог поклясться, что сейчас сделает свой лучший снимок. Этот снимок опубликуют в газетах, и все увидят, как возрожденная Тома входит в класс. Как она ступает из тьмы в подобие света, а потом падает, низвергается на пол всеми своими жидкостями, поверженная солдатами любови и ненависти.
Некая сила приказала входному замку открыться.
Молот задрожал, вжимаясь в подоконник. Мишаня схватился за крест под галстуком. Кто-то из девушек заскулил.
Дверь распахнулась, толкаемая чем-то вроде порыва ветра.
Фотоаппарат был наготове, но Щеба не успел им воспользоваться. Его ослепила вспышка. Коридорная тьма произвела какой-то радиационный выброс, обрушив этот заряд ему на лицо.
Тот, кто заходил в класс, непрерывно снимал Щебу.
И это существо было огромным и жутким. Оно скрипело и покачивалось, прячась за всполохами обжигающего света.
Просто пришла Тома. Какая-то другая Тома, которую они все так боялись.
Щеба ощутил, как от вспышек его лоб и щеки сморщиваются. Он закричал от боли и обиды. Завизжала Алиса. Или Жанчик. А может, и Карина. Ослепленный и оглушенный, Щеба отступал. Его руки не прекращали снимать.
— Что ты делаешь? — Крик Молота ввинтился ему в ухо. — Прекрати, слышь? Прекрати это!
Мишаня позвал всех. Судя по стихающему топоту, они выбежали.
Остался только Щеба. Он ничего не видел, лишь чувствовал, как ветер и дождь бьют ему в спину из открытого окна. Перестрелка вспышками продолжалась еще несколько мгновений. А потом Щеба перевалился через подоконник.
Уже в воздухе он понял, что всё это время держал фотоаппарат линзой к себе.
5.
Мила растерянно смотрела на очередное тело. Оно напоминало скверно спеленатую мумию. Его принесли и положили к остальным, как только ситуация в учебном корпусе несколько нормализовалась. Если Мила сейчас решит, что с нее хватит, то Воан не будет давить. Только не на нее. И секс тут ни при чем.
«Еще как при чем, — мелькнула подлая мыслишка. — Ты потряс яйцами и растерял весь запал. А чтобы найти убийцу Лии, ты должен держать всё в себе. И любовь, и злобу, и головастиков».
— Что я должна сделать, Воан? В смысле я знаю, чего ты от меня ждешь. Я всегда это знала. Ну, не про тебя, а про родителей. В том плане, что знала, чего они от меня ждут. — Мила выдохнула. Она держала пиво трясущейся рукой. — Я к тому, что есть ли смысл вторгаться в новое тело, если загадка неразрешима в условиях моих скудных возможностей?
— Я бы поспорил насчет твоих возможностей, Мила, — возразил Воан. — Просто делай то, что умеешь. И то, что тебе интересно.
— Это значит, что мы опять уединимся? — Мила укусила ободок пивной банки. — Ладно. Я поняла. Я вскрою этот подарок и посмотрю, что там внутри. Но не жди, что я напишу благодарственное письмо твоему Деду Морозу. Он же оставляет подарки только хорошим девочкам? Или он этих девочек портит и раздает?
Воан пожал плечами.
Перед уходом он взял из шкафчика три банки пива. Хоть какие-то калории и жидкость. Устьянцева так и не подкинула им щедрот из столовой. Две банки Воан отдал Плодовникову и Шустрову. Они ждали в коридоре, у открытой двери, и слышали весь разговор.
Плодовников без колебаний осушил свою банку. Рыгнул.
— Вот теперь ты мне больше нравишься, Семеныч, — заметил Воан.
— Уединиться? Серьезно? Когда ты успел, сынок?
— А когда ты успел стать таким пошлым? Я знаю тебя всего день, и ты прямо на глазах превращаешься из консервативного наставника в усатое и пошлое животное.
Воан ожидал, что Плодовников взбеленится. Но полицейский громко расхохотался. Он подкрутил усы, напоминая пьяного гусара, а потом улыбнулся Шустрову.
— Пей, сынок. Но и думать забудь про черные волосы. Какие же они… ласковые…
Шустров мотнул головой и поставил свою банку пива у стены. Воан кивнул. Так оно и лучше. Не исключено, что усачу в скором времени понадобится помощь того, кто потрезвее.
У выхода из медицинского центра их ждал Кренник. Он стоял под козырьком, прячась от дождя и мрачного неба. Его крупные пальцы сжимали концы розового полотенца, перекинутого через шею.
— Ты бы лучше зонтик взял, Кренник, а не полотенце, — прокомментировал Воан очевидное.
Кренник фыркнул:
— Еще чего. Я не боюсь дождя. Он закаляет.
Никто не прокомментировал эту глупость.
6.
Их группка отошла от медицинского центра. Неоновый крест, символизировавший первую помощь, окружал светящийся ореол. Полицейские опять несли носилки, очевидно, привыкнув к ним, потому что смотрелись полковник и лейтенант естественно, как с оружием. Кренник попытался показать дорогу к озеру, но Воан лишь многозначительно посмотрел на его полотенце.
— В жизни не видывал столько тел, сынки, — вдруг сказал Плодовников, переступая клокочущий поток воды, бежавший по бетонной дорожке. — В смысле чтобы рядышком сразу и убийцы, и жертвы.
— Значит, скучная у тебя работка, товарищ Плодовников, — отозвался Воан.
Он тоже такого не видел. Зато видел много чего другого.
Например, последствия выезда на встречную полосу. Машина депутата, пьяного в слюни, задела автобус с волейболистами. А навстречу им пер тяжеловоз. Ребята ехали на какие-то свои соревнования, в только что отштампованной форме, а потом их самих, уже с почтовыми штампами, рассылали по адресам.
Они миновали сетчатый забор, который, к слову, смотрелся несколько чужеродно на фоне кустарника, как выбритый участок на теле. Вода у причала легонько пузырилась. Как будто кто-то варил парусные шлюпки. Дальний берег озера скрывал слабый туман. Плодовников и Шустров поставили носилки, а Кренник со вздохом расстегнул олимпийку.
Воан завербовал физрука еще в актовом зале — когда все сходили с ума, пытаясь найти выход. Просто чудо, что никто не пострадал в этой давке. Кренник разоблачился, и Воан увидел на его плече потемневшее бугристое пятно, похожее на след от химического ожога.
— Что это?
— А это, слышь-слышь, лают: «Не. Твое. Собачье. Дело». Во как.
— Ты свел татуировку, Кренник. И,
